Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Хроники локальной войны

22.08.2007
Знамя
№9, 2002
Аркадий Бабченко. Алхан-Юрт. Повесть. «Новый мир», 2002, #2; Десять серий о войне. «Октябрь», 2001, #12.

        В сознании любого человека есть своеобразные «слепые пятна», покрывающие неудобные, травмирующие явления или воспоминания. Невозможно, например, каждую минуту помнить об одиноких стариках, о брошенных детях, о страдании и смерти. Память о них вытесняется на периферию, в зону неразличения; иначе человек может не выдержать постоянного мучительного переживания. В этой зоне, покрываемой «слепым пятном», работает искусство, в частности, литература. Можно сказать, что общество делегирует ей право и обязанность принимать на себя эмоциональный удар.
        Литератор Аркадий Бабченко пишет о Чечне, что, как видно из текстов, обусловлено его биографией: воевал дважды – сначала как солдат-срочник, потом по контракту. Бабченко дебютировал в конце прошлого года циклом коротких рассказов «Десять серий о войне» («Октябрь», 2001, #12). В современной отечественной словесности чеченская тема не в новинку, но если книга Вячеслава Миронова «Я был на той войне» – это в первую очередь честное свидетельство боевого офицера, если Александр Проханов в романе «Идущие в ночи» создает идеологическую конструкцию, встраивая в нее похожих на марионетки персонажей, глубоко, ему, автору, безразличных, то Бабченко, кажется, впервые высказывается от имени простого солдата. Его рассказы – череда моментальных фотографий, череда кадров, выхваченных из промозглой действительности. Кадр: солдаты безуспешно пытаются спасти умирающую корову; кадр: зверски замученный солдат; кадр: плывущие по реке трупы чеченцев. Кадр, кадр, кадр... Холод, сырость, грязь. Снайперы. Голод. Страх. Усталость, выматывающая, давящая, высасывающая последние силы. Выразительный образ – вода с мертвечиной, отравленная вода, которую пьют солдаты. Вся война – это и есть сочетание жизни с не-жизнью; Чечня – это место, где жить нельзя, но где живут и воюют.
        Опубликованная в февральском «Новом мире» повесть «Алхан-Юрт» выглядит не столь впечатляюще. В принципе, все, что отличает рассказы Бабченко, есть и в повести, но энергия здесь рассредоточена, распылена, она расплывается на плоскости повествования. Появляются манерные, литературные метафоры («Как затонувшие подводные лодки, они легли на песчаный шельф сознания...»), появляется публицистическая риторика, в фактурном, жестком тексте инородная. Если это и незначительные детали, то это детали, мешающие цельному восприятию. Иногда они даже могут заслонить эпизоды, в которые веришь безоговорочно, как веришь в написанную Аркадием Бабченко «жирную чеченскую грязь», веришь в экспрессионистскую картину боя, веришь в чувство бессмысленности, веришь в ненависть ко всему и вся, веришь в животный ужас, охватывающий героя при артобстреле. Такого не придумаешь.
        Очевидно, что перед писателем, пишущем о войне даже с опорой на собственный опыт, встает проблема языка. Язык военной прозы разрабатывался долгие годы, и есть из чего выбирать. Судя по всему, Аркадию Бабченко близка проза позднего Виктора Астафьева с ее жестокой окопной правдой, неприкрашенным натурализмом, солдатской прямотой и солдатским же взглядом на окружающий мир. К этому Бабченко лишь добавляет современные реалии и современную лексику, но есть одно отличие. В любом сочинении, посвященном Великой Отечественной войне, вопросы: почему война? ради чего война? – выносились за скобки, они просто не могли возникнуть. Для Аркадия Бабченко и его героя, связиста Артема, эти вопросы из числа основных. И, с одной стороны, Артем знает, что чехи (чеченские боевики) враги и их надо убивать, а иначе они убьют тебя, а с другой – война для него лишена смысла, война – абсолютное зло, бойня, мясорубка, куда его когда-то восемнадцатилетним мальчишкой впихнули Ельцин и Паша Грачев. Война отравила его, и поэтому он и пошел служить контрактником. «С той, первой, я ведь так и не вернулся, пропал без вести <...> Не можем мы без человечины больше. Мы психи...»
        Бессмыслица войны становится центральной темой повести. «И война крутится вокруг, и ни черта не понятно, как обычно, и каждый делает свое дело: снайпер стреляет, вэвэшники воюют, они вытаскивают, снаряды рвутся, пули летают, раненый водила пошел пешком домой, как школьник после уроков, – и каждый варится в ней, в войне, и сейчас короткое перемирие, и нарушать его никому не хочется. И все так буднично, так обычно» – это формула ежедневного, привычного абсурда, военного абсурда. И абсурд усиливается тем, что война – локальна, тем, что где-то далеко люди сидят за праздничным столом и не думают о войне, тем, что и в Чечне воюют в одном месте, а рядом – рядом течет как будто бы спокойная жизнь.
        Фабулы как таковой в повести Бабченко нет; идет почти хроникальная запись событий одних суток: тряская поездка на броне БТРа, ночь, проведенная на болоте, перестрелка с вражеской разведкой, возвращение в часть. В конце дня Артем узнает о гибели восьмилетней чеченской девочки и понимает, что это он виновен в ее смерти, что он убил ребенка. Таков вывод писателя: война убивает детей (других смертей в повести нет). Так получается, что это логичный и закономерный результат войны. А еще война убивает человека в человеке: «Человек в нем умер <...> И родился солдат. Хороший солдат – пустой и бездумный, с холодом внутри и ненавистью на весь мир».
        В последних строках Аркадий Бабченко описывает, как Артем (уже в будущем, через несколько месяцев) везет к вертолету раненого мальчика, подорвавшегося на мине. Везет и впервые за прошедшее время вспоминает погибшую девочку. Так, несколько иллюстративно и не очень убедительно, подается надежда на возрождение человека в солдате. Зыбкий призрак гуманизма, скорее, порожденный добрыми намерениями автора, чем логикой повествования.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

01.06.2020
Предисловие к книге Георгия Генниса
Лев Оборин
29.05.2020
Беседа с Андреем Гришаевым
26.05.2020
Марина Кулакова
02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service