Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Елена Фанайлова  .  предыдущая публикация  
О «Балтийском дневнике» Елены Фанайловой

04.09.2008
OpenSpace.ru, 10 июля 2008 г.
Досье: Елена Фанайлова
Нация за меня
Пьёт пиво Балтика, курит сигареты Винстон
...
Я пишу за нацию документы
Строчу донесения

Елена Фанайлова,
«Балтийский дневник»


        Опубликованный в седьмом номере журнала «Знамя» цикл «Балтийский дневник» поэта и журналиста Елены Фанайловой вызывает сложное чувство присутствия при тяжелой ссоре двух давних, намертво связанных, прошедших вместе сквозь черт знает что любовников. Вернее, при осколке этой ссоры — при яростном монологе одного из любовников, одном из тех монологов, после которых трепетные подростки расстаются навек, преисполнившись ненависти друг к другу, а подлинно любящие ложатся в постель и зачинают еще одного ребенка.
         «Балтийский дневник» продолжает работу с гражданской темой, которую Фанайлова ведет на протяжении последних нескольких лет. Развитие этой темы впечатляет: если, скажем, тексты из сборников «Трансильвания беспокоит» и «С особым цинизмом» (например, «Встреча с царицей Екатериной...», «Они опять за свой Афганистан...», ряд текстов «Русского альбома») — это «ощупывание» болезненных точек национального прошлого и осмысление собственного отношения к ним, то тексты последнего времени (в первую очередь «Черные костюмы» и сам «Балтийский дневник») — это масштабные попытки поэта соотнести себя именно с историей в ее протяженности, со все более длительными периодами в жизни страны и нации. Выбирать смотровую точку при этом все сложнее: с одной стороны, эта точка должна быть весьма отстраненной, предоставляющей взгляду достаточно пространства, с другой стороны — расположенной так, чтобы ни единая деталь, сколь угодно ничтожная, не ускользала от него. В «Балтийском дневнике» Фанайлова применяет блистательный тактический ход: заявляет, что цикл создан ее «внутренним негром» (исполнителем черной литературной работы?) Пафф Дэдди, богачом, наркоманом, счастливчиком, «в припадке яростной мизантропии». По собственным словам Фанайловой, как его занесло на русскую Балтику, неизвестно, плюс — «остается загадкой и его знакомство с русской поэзией и местными реалиями». На протяжении всего текста Фанайлова ни разу, ни словом не возвращается к этому «Пафф Дэдди», но полностью перевоплощается в него — в человека, пытающегося понять, что его занесло сюда и почему его «яростная мизантропия» все-таки не выдергивает его отсюда, а заставляет существовать на свойственной только Фанайловой, невыносимо близкой дистанции между объектом описания и лирическим героем (душное купе, салон самолета, герметичное пространство, ни метра одиночества).
        Именно в таких пространствах — на кухне, в тамбуре, в самолетном сортире, в постели посреди забитой сожителями коммуналки — и происходят яростные любовные сцены, произносятся невозможные вещи, из которых состоит «Балтийский дневник». Это фрагмент речи влюбленного, раненого, измученного, преданного и при этом не отступающегося от своей любви; это яростный монолог, сочетающий в себе признания в полной своей зависимости от любимой, и проклятия, воспоминания о наиболее интимных моментах прошлого, и болезненные удары по ее самолюбию, призывы к ответу, и атакующий строй фраз, не позволяющий вставить ни слова, пока все не будет высказано, выметено подчистую изнутри. Недаром предметом этой любовной сцены между поэтом и Родиной оказывается именно Балтика — неродная родная, своя чужая, позорно вые*анная — и неотлучимая уже от себя, не прижившаяся и не отмершая. Для Фанайловой, чей дед воевал в Калининграде, Балтика не впервые оказывается метафорой полюбовного насилия (см. «Памяти деда»). «Балтийский дневник» — не просто любовная разборка, но разборка не-манипулятивная, прямая, безжалостная, с проговариванием всего начистоту, с выскребанием накопившихся эмоций до дна. И, как всегда при таких разборках, здесь смешаны нежелание ничего слышать — и мольба об ответе, о беседе, о такой ноте, на которой можно научиться сколько-то понимать друг друга: «Где твоя рация? Какие твои позывные?»
        Риторическое «Что нас объединяет? // Пушкин?» немедленно оборачивается у Фанайловой совершенно нериторическим: «Он стоит на площади, // Под которой нацию взрывали». Этот прием буквализации привычных мемов Фанайлова использует на протяжении всего текста, заставляя читателя заново наполнять смыслом вещи, составляющие повседневный культурный фон жизни в стране, с которой поэт выясняет отношения. Особенно остро это ощущается в первом стихотворении цикла (к примеру, во фразе «...Здесь птицы не поют и деревья не растут и только мы плечом к плечу ничё не говорим врачу»). Впоследствии Фанайлова оказывается для читателя упомянутым в том же первом абзаце чертом, и даже не тем, который с Вакулой на плече, а — водяным, вылезающим из проруби, чтобы катать отчаянную девицу, храбро севшую на воловью шкуру: читатель сидит-вопит, а слезть не может, придется ехать до конца, смотри не поседей. Только в отличие от простоватого водяного Фанайлова читателя на своих строках не катает, она пытается его вывезти, выволочь на себе из кромешной ледяной ночи: «Я ем // Водоросли // Пью // Водоросли // За волосы // Пру недоросля // Сквозь заросли».
        Еще один аспект «Балтийского дневника» как прилюдной любовной разборки между поэтом и Родиной — попытки Фанайловой осознать свое место, свою роль в их болезненном романе. Этот роман — равноправный, поэт и Родина многое делают друг за друга такого, что другому нужно, но непосильно:

            Нация за меня отдаёт честь
            Ездит в метро и на маршрутках
            Ходит в театры и на мюзиклы,
            Её взрывают и травят газом,
            Каждый день берут в заложники,
            А она как будто не чувствует
            Развлекается и работает бухает и курит
            Жрёт и гадит дерётся и любит
            Плачет на плечах дорогих.
            Я ничего этого не делаю.
            Я пишу днём, пишу ночью,
            Пишу утром, пишу вечером,
            Когда хожу, курю, ем, пью, гажу,
            Когда сплю
            Произвожу ей смыслы
            Которыми она могла бы питаться,
            Если бы ела буквы.

        Предпринимая попытку определить место поэта в сегодняшней России, Фанайлова ставит перед собой задачу одновременно архаичную и удивительно актуальную, внезапно обострившуюся в последние три-четыре года, когда усвоение буржуазных ценностей стало приводить к вхождению поэтов и поэзии в глянцевую прессу, на телевидение, в «светскую» сытую жизнь. Об этом «месте поэта» в сегодняшней жизни страны у Фанайловой нет ни слова, потому что любящего не интересует вопрос о том, как они с любимой смотрятся на глянцевой фотографии, его интересует вопрос о своем месте в той части ее, Родины, души, о которой не принято говорить и к которой больно прикасаться.
        Перечисляя, что нация делает для нее и что она делает для нации, Фанайлова оказывается и неслучайной ментошкой Леночкой — маленькой тупицей, и ее утконосым крошечным мужем, поднимающим на дубинки срущих в парке граждан, и психотерапевтшей, говорящей «Нет, ну я не понимаю, как можно жить на такие деньги? // По мне, и пятнадцать тыщ — маловато» (правильно, Леночка, в рыло ей, в харю), и теми интеллигентами, которые будут ползать, плача, по захарканному полу под властью деревенского мальчика, и нацистами среднего звена, ездящими обмакнуть персты в балтийскую рану Родины — Калининград. Только благодаря этому символическому неотделению себя от ненавистной любимой Фанайлова сохраняет не только желание, но и способность обещать: «Я тебя отвоюю у всех небес, у всех невест, // Нация». И добавляет: «Первая редакция». Будет вторая. Будет пятая. Будет будущее.
        Своей любовной гражданской лирикой Фанайлова не только преодолевает подчеркнутый (пусть и обоснованный) индивидуализм русскоязычной поэзии последних двух десятков лет, но и проделывает (в компании очень небольшого числа других авторов) тяжелейшую грязную работу за многих своих коллег, в частности за автора этого текста. Выясняя за нас, сдержанных и аккуратных частных лиц, отношения поэта с Родиной, подставляясь, выговариваясь, ужасаясь сказанному, ужасаясь несказанному, ужасаясь услышанному в ответ, посылая ее, Родину, на х*й, садясь с ней в одно купе, заваливаясь с ней на узкую, тряскую полку, любясь, кусаясь, зачиная.


  следующая публикация  .  Елена Фанайлова  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service