Прямой поэт

Сергей Гандлевский
Грани.ру, 8 мая 2009 года
Досье: Лев Лосев
        Лев Лосев был и останется для меня недосягаемым образцом для подражания. Речь сейчас не о стихах: его едкая, умная и подчас трогающая до кома в горле лирика навсегда в памяти — рядом с другими великими стихами, которые бормочешь в одиночестве или наперебой цитируешь в шумном застолье.

        Жизнь подносила огромные дули
        с наваром.
        Вот ты доехал до Ultima Thule
        со своим самоваром.

        Щепочки, точечки, все торопливое
        (взятое в скобку) —
        все, выясняется, здесь пригодится на топливо
        или растопку.

        Сизо-прозрачный, приятный, отеческий
        вьется.
        Льется горячее, очень горячее
        льется.

        Я сейчас говорю о Лосеве-личности. Ведь дарование — дело случая, лотерея природы. И вероятность того, что большой талант достанется большому человеку, исчезающе мала. И вот надо же...
        Огромное обаяние Льва Лосева слагалось из высокой культуры, вкуса, самоиронии, мягких манер в сочетании с жесткостью взвешенных суждений, нравственной опрятности — нечастой суммы достоинств, которую хочется считать аристократизмом. Он был каким-то приветом из пушкинской поры, когда само собой разумелось, что автор прежде всего джентльмен, а уж только потом литератор. В том числе и поэтому стихам Лосева присуща непринужденность и гениальное «любительство», которое со временем может оказаться «выше пирамид и прочнее меди». Он оставлял впечатление человека совершенно взрослого; если вдуматься, это немалая редкость, особенно в артистической среде.
        Среднего роста, плотный, в прозаической и приличной одежде и с такой же стрижкой, в сильных очках; знаток еды и хорошего спиртного; рачительный хозяин, острослов и мастер стихов на случай — в его облике не было ничего поэтичного, но жил он (так, по крайней мере, мне показалось за время нашего пятнадцатилетнего знакомства) «прямым поэтом»: не зависел от власти, от народа, объездил полмира, наслаждался «созданьями искусств и вдохновенья».
        Я сейчас помянул финал пушкинского шедевра «Из Пиндемонти», но с его зачином, где Пушкин свысока отзывается о знакомых ему лишь понаслышке либеральных ценностях, Лосев не соглашался и как раз очень «дорого ценил» права свободного мира.
        История России и ее настоящее не внушали Лосеву никаких иллюзий, и тем не менее он радовался любому здешнему просвету и делал все от него зависящее, «чтоб над родиной облако славы лучилось, чтоб хоть что-нибудь вышло бы, получилось», например, публично выступал в защиту политических заключенных.
        Прошлой осенью, в наше последнее свидание, когда Леша был уже тяжело болен, я, расчувствовавшись, поднял стакан и сказал, что он обязан выздороветь хотя бы потому, что он старший в лирическом цеху и кроме него, получается, некому. «Не дождетесь», — ответил мне Лосев с улыбкой, имея, по-моему, в виду не столько свое выздоровление, сколько сомнительное для него удовольствие отказаться от выстраданного одиночества и смириться с обузой поэтического патриаршества, пусть и условного.
        У Лосевых красивый запущенный дом и маленький сад, нависающий над гигантским оврагом, по дну которого течет речка. В четверти часа ходьбы — шпили и башни университетского городка, через дорогу — кладбище. А вокруг — холмы и долины Новой Англии. И весь этот осмысленный лирико-философский быт и уклад — дело рук беженца, начинавшего на чужбине с нуля. Впечатляющая победа человека над обстоятельствами.
        Я все время ловлю себя на том, что скорбь моя светла и торжественна. Так, наверное, и прощаются с победителями.






Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service