Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
«Время шуршит в саду...»
Предисловие к книге: Ольга Мартынова. Французская библиотека. М.: Новое литературное обозрение, 2007

31.03.2008
        Читая книгу Ольги Мартыновой, плод двадцатичетырехлетнего стихотворства (больше полжизни автора), можно бы задаться стандартным вопросом: где тут «я», оно же «лирический герой»? Который переживает, и делится с нами своими переживаниями, и нас заставляет тоже переживать? На всю книжку дай Бог десяток этих прямых «я», и только типа: я гляжу, я думаю, я говорю, но не: я переживаю, я страдаю, я люблю — да любовных стихотворений, положенных каждому лирическому поэту, а женщине (почему-то) в особенности, здесь и вовсе не найдешь. Зато это «гляжу», ни разу не сказанное прямо, а только в виде «объективного описания», так интенсивно, что, едва поглядев, как поэт вглядывается, ты и сам становишься жадным соглядатаем.

        Вот реки торопливое тело дернулось зыбко.
        И скатилось с него муравьино-мушиное лето:
        Расширяясь на переплеске, сужаясь на перелеске.
        В зазоры межвременья вписана опись райского сада:
        Кашка, пастушья сумка, петров крест, лютик, ромашка. Щебенка,
        Кирпичная крошка, строительная катушка.

        Это из поздних стихов. А вот — и тоже, по-видимому, про райский сад — раннее стихотворение:

        Разъялась сфера, и мрак небесный
        Дождем всклокоченным пролился,
        И под клокочущей этой бездной
        Спастись нельзя и погибнуть нельзя.
        Стремятся звери, клекочут птицы,
        Встекают рыбы в небесный пруд;
        А эти жалкие колесницы
        Не рушатся, но и вверх не идут.
        Взрастают травы, по стеблям диким
        Бегут счастливые муравьи;
        Всяк малый кажется здесь великим,
        Оглядываясь на земные труды свои.
        Вместила Роза весь сад небесный,
        И всяка тварь притекла туда;
        А у подножия чащи тесной
        Безумные строятся города.

        Конечно, это и не объективное, и не описание, тут даже «опись» — не описание: пронзительный взгляд автора стихов видит — буквально, — как растет трава, да и не трава, а травы, и не растут, а взрастают, как скатывается с дернувшегося «торопливого тела реки» «муравьино-мушиное лето», «расширяясь на переплеске, сужаясь на перелеске», как муравьи (счастливые!) бегут, звери стремятся, птицы клекочут, а рыбы встекают. Всё в динамике, всё в движении, и сами слова не «объективные». И наш взгляд приковывается к этой динамике, то есть следует за этим движением, встекает — идет против течения — не столько вместе с рыбами, сколько с тем наблюдателем, с тем глазом, взглядом, который дал нам это увидеть.
        «Опись» — всегда не опись, а то, что видит или, в другом стихотворении, силится вспомнить поэт (то самое «я», или «лирический герой», или «автор» как таковой):

        Я вспомнить силюсь имена растений,
        Ушедших, не дождавшись листопада:
        Шпорник, не-помню-чьи-слезки, повисшие над тропинкой, желтая пижма,
        то, что я назвала бы просто травой, подорожник,
        цикорий, голубой, как пижама, —
        сжеванные козой, закушенные альбомом, сгнившие в луже...

        Пейзажной лирикой все это так просто не назовешь. Познавательной? Но уж больно сильна, заразительна и субъективна энергия познания. Так что «не, не, не». И вообще описание поэтики Ольги Мартыновой получается скорее апофатическое (как Бог в апофатическом богословии: непознаваемый, недоведомый). Недаром у нее есть два стихотворения под одним и тем же названием — «Не о Венеции».
        В этой поэтике не представлены многие современные стандарты — или хотя бы почти не представлены, то есть, даже изредка встречаясь, они эту поэтику не характеризуют. Например, сравнительно мало так называемой интертекстуальности, то есть открытых и скрытых цитат, которые кишат у современных стихотворцев (не исключая и автора этих строк). Зато, правда, встречающиеся примеры необыкновенно изящны. Вот стихотворение, которое начинается: «Шуми, шуми, безводный океан, / Гори, гори, беззвездное созвездье», — и заканчивается: «Шуми пока, шуми, безвидный океан. / Гори пока, гори, незримое созвездье». Шумит тут не ветрило, а сам океан — безводный и безвидный; горит-горит не звезда, а созвездье — беззвездное, незримое. Или — тот же Пушкин: «Весь холод гад морских...« — тут точное цитирование выделено курсивом, зато «ход» превратился в «холод». И еще Пушкин, отзвуком, намеком: «Да вот беда, говорю я, запрут, поймают...» Приведу еще один, последний пример:

        душенька, неженка, ряженка

        Это и первая строка, и название стихотворения, и целое его развитие вплоть до последней строки, повторяющей первую, и все намекает на знаменитый стих, приписываемый императору Адриану: «Animula vagula blandula».
        Зато в поэтике Ольги Мартыновой царит другая «интертекстуальность», внутренняя, — плотно увязанное единство разновременных стихотворений. Начав говорить о совсем другом, я уже отметила это на примере стихов о райском саде. Так же можно сопоставить совсем раннюю «Оду на падение Англетера» и совсем недавнюю поэму «Введенский» с их — в первом случае стилистически явным, во втором нескрываемым — обращением к Заболоцкому. А слегка прикровенную отсылку к «Столбцам» мы находим в стихотворении «Hirneola Auricula-Judae» из «Книги городов» (то есть, напомню, книги «не о городах»):

        Он сел в трамвай читателем газеты
        (как Иванов, хоть был скорее Шмидт).
        Нет ее нигде, вот что он прочитал, везде ее отсутствия приметы.
        Так физиолог (не Павлов, нет, другой, скорее Шульц) в газете написал.
        (Он, кстати, ехал и не знал, что он столбцу подобен сам
        внутри трамвая с на борту рекламой
        газеты той же самой.)

        Впрочем, «наивная» поэтика «Столбцов» — пожалуй, единственное заметное влияние, ощутимое во всем корпусе стихов Ольги Мартыновой. Даже «заглавного» Введенского в конечном счете учителем не назовешь — наоборот, в поэме самое завлекательное состоит в том, как автор перерабатывает (переваривает?) и Введенского, и Заболоцкого, и Хармса, включая их в наше время, в свое пространство.
        Вот — почти случайно, но неизбежно — и произнесены слова «время» и «пространство». Время и пространство, время-пространство — пожалуй, главные координаты любой поэтики, их никакой разговор о стихах обойти не может, — но у каждого поэта своя их конфигурация. Если посмотреть хотя бы поверхностно, то сразу заметишь: пространство у Ольги Мартыновой — то самое, о котором я уже чуть-чуть говорила, в якобы пейзажной лирике, — подвижно, а время? А время скорее неподвижно, во всяком случае не совпадает с «реальным» линейным временем — в лучшем случае «время едет без билета на скрипучей карусели», по кругу, циклично. То есть времени как бы и нет. Самый яркий и простенький пример мы находим в финале книги:

        И нет минуты этой,
        и нет минуты той,
        ни третьей, ни четвертой,
        ни первой, ни второй.

        Чаще это не так просто. Вот время как будто остановилось:

        Время шуршит в саду тихонько, заушно,
        Как глухой шарманщик, не знающий, что шарманка сломалась,
        Неотвратимо берущий плату за свой незвучащий танец...

        Вот оно как будто бы и не совсем остановилось:
        ...время не вовсе застыло, оно вытягивается в тире́...

        Вот как будто уточнение: так что же, движется время или остановилось?

        Как прилив, время не движется, а проступает
        Из песка у ног...

        Вот беспрекословное утверждение:

        Время остановилось, как сто лет назад шелестят газеты...

        А вот время превращается в пространственную категорию, приобретает материальные свойства:

        Ничего не исчезнет, ничего не исчезло в сыром,
        Ноздреватом времени, как огород изрытом,
        Все висит, все скользит, все дрожит всецыганским взрыдом,
        Невидимым прошлым завален и этот декабрь,
        Видимым прошлым древесная кожа теснится,
        Во времени зияет дыра, освещенная маленьким взрывом...
        (...)
        Тогда понимаешь, что время можно считать минутами, можно веками.

        И вслед за этими словами время — или дыра во времени — прямо перетекает в пространство, порождает новое пространство:

        Все равно через несколько лет всякий город становится безымянным,
        Называется ты или он или просто город,
        Ты знаешь его подворотни, пустоты и (если есть) колонны,
        Но не знаешь его лица.

        Снег просыпается сахаром в кофейную ночь. Ничего не кажется странным.
        Ты просто идешь вдоль реки, не зная начала, не ожидая конца.
        И чувствуешь город, шевелящий жирными плавниками.

        Та конфигурация «времени-пространства», которая выплывает из стихов Ольги Мартыновой, обязана своим существованием тому, что поэт не только вглядывается в мир, выбранный им для описания, но и вдумывается. Это поэзия очень серьезная и в то же время — может быть, благодаря унаследованной от обереутов «наивности» — очень легкая, временами почти легкомысленная, только эти «легкие» мысли вполне серьезны. Мыслитель назовет эту поэзию философской, простой читатель (как я) — порадуется, невольно следуя за этим ходом взгляда, ходом мысли, ходом стиха. Оставим читателям радость этой долгожданной встречи.

Париж, февраль 2007



  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service