Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Фокус про сострадание
Рецензия на книгу Линор Горалик. Не местные. М., 2003

18.03.2008
        Горалик Л. Не местные: Малая проза. — М.: АРГО-РИСК; Тверь: KOLONNA, 2003. — 76 с. — Серия «Библиотека молодой литературы». Вып. 22.
        Линор Горалик — это бренд, клеймо, определенный знак качества. Можно по-разному относиться к ее текстам — от неимоверного обожания до полного неприятия (что доказывает дискуссия, возникшая в «Русском журнале» после выхода ее книги 1) — таков диапазон эмоций. Невозможно только равнодушие.
        Жизнь Линор Горалик может показаться почти прозрачной, если набрать в любой поисковой системе ее имя и пройтись по открывшимся ссылкам. Горалик в такой степени является фигурой виртуальной и легендарной, что некоторые называют ее «феей рунета». Можно даже подумать, что человека с таким именем попросту нет, а есть некий творческий коллектив, что Горалик просто грандиозная мистификация вроде Козьмы Пруткова. К счастью, Линор Горалик — живой человек со всеми человеческими качествами, плохим и хорошим настроением, к тому же — поэт и журналист.
        Кажется, что в этой книге она как на ладони. А что нам скрывать? — жизнь в Интернете почти анонимна и вроде бы не требует больших усилий для маскировки. Но в том-то и дело, что Линор не маскируется, не прячется, не занимается саморекламой, она просто живет. Как умеет и как считает нужным, не оглядываясь на авторитеты или другие условности. Наверное, это и будет главным определением при чтении ее прозы — живая. Она не боится быть собой, такой, какая она есть на самом деле, сейчас, в данный момент, — растерянной, сомневающейся, неправой, обиженной (очень редко), жалеющей и сожалеющей. Малая проза, опубликованная в книге «Не местные», — в действительности только малая часть того, что зовется именем Линор Горалик. Возможно, всю жизнь Горалик занимается тем, что пишет дневник — не событий, а скорее состояний: состояние от прочитанной книги, встреченного (или не- встреченного) человека, увиденного, подуманного, примерещившегося. Это сплошной монолог человека, которому необходимо выговориться, иначе его просто разорвет невыносимое молчание. «Смотреть уже можно, но лучше с некоторого расстояния, в детали не вникая, лучше даже боковым зрением, и тогда меньше пугаться, хотя, собственно, пугаться особо нечего, скоро заживет совсем, можно будет забыть». Смотреть приходится не на розовые закаты, а идти — не по теплому песку. Но незащищенность не означает беззащитности, скорее, в случае Горалик, незащищенность — это способность к сопереживанию.
        Ситуации в текстах Горалик, скорее всего, довольно прозрачны и узнаваемы для прототипов, да и сам сюжет должен бы быть герметичен и компактно уложен в форму «малой прозы». Однако он не желает культурно, красиво и мертво лежать в этой форме и продирается сквозь нее, как кусты шиповника сквозь прутья садовой решетки. Непослушание — вот главная черта прозы Горалик. Текст растет, как трава, не желая знать о ножницах садовника. Горалик — это стихийное общение, активное существование, участие в разговоре обо всем и со всеми. Иногда при чтении текстов Горалик кажется, что случайность гораздо точнее передает их сущность, чем выверенное логическое обобщение или строгий математический расчет. Автор постоянно находится в процессе создания текста, не зная, чем он закончится и закончится ли вообще, даже если и будет поставлена точка в конкретном предложении на конкретной странице.
        Такое ощущение, что автор стремится постоянно длить свое состояние, проговаривая его, уговаривая себя, продолжая себя очередными запятыми, боясь подойти к точке, боясь, что если прекратятся слова, то прекратится и существование. Причем в равной степени существование и автора, и того предмета, о котором идет речь. В прозе Горалик постоянно ощутима боязнь своим предполагаемым равнодушием обидеть все те формы жизни, которые рождаются тут же — из слов, — те маленькие жизни, за которые ей приходится теперь отвечать, раз уж она их приручила. И когда понимаешь, что отвечать за них уже не можешь, что все они начинают жить своей жизнью, может быть, на взгляд автора, совсем не такой, не правильной, не уместной в данной ситуации, то приходится с точно такой же болью (или все же с непроизнесенным облегчением?) отпускать их, вернее, не удерживать. «И я реву уже как дура, и говорю ему: вернись, я ее выкину на фиг, будем с тобой... — и знаю же, что вру, и только надеюсь, что он откажется!» Невозможность отведения взгляда, отстранение воспринимается как предательство, хотя это все равно приходится делать каждую минуту — есть в этих текстах постоянное ощущение отрывания от себя каких-то маленьких, слабых, цепких лапок, умоляющих взглядов, неслышных голосов, непроизнесенных упреков. Жизнь в мире, в котором ощущается дефицит любви и внимания, от этого болезнь души — ожесточение. Оттого тесты Горалик — медленный плач по миру, проходящему сквозь нее. Линор Горалик — это о человеческом, о таком, что уже почти исчезло и воспринимается как атавизм. И если Елена Гуро предполагала, что она, может быть, мать всему, то Горалик — всеобщая сестра, но сестра современная, для которой жалость — почти всегда только словесное выражение сочувствия. А жалость действием сводится все же к тому, чтобы накормить, а не научить ловить рыбу. «Я им колбасу режу тоненько и под дверь подсовываю, жалко же их. Я бы их и внутрь пустила — но тогда они меня съедят». Пожалеть кого-то для Горалик — рассказать, как она его жалеет. Это тоже способ сочувствия, и тоже путь. Возможно, путь к освобождению и успокоению, возможно — к еще большей растерянности и непониманию. Но никогда — к осуждению. Все существующее имеет право на существование. Горалик не судит со своей колокольни, она вообще никого не судит. «Потерпите же еще тридцать лет и три года, дайте нам разорвать себя надвое кашлем от «Беломора» — и тогда уж входите, добрые чужие люди, и играйте в наших песочницах, и только куличиков не троньте».
        Автор никогда не пытается встать выше того, о чем она говорит. Только вровень. Разговор может идти, только исходя из предположения (презумпции), что слушающий и говорящий расположены на одном уровне, даже если на самом деле это не так. Горалик свойственно не снисхождение, а доверие к собеседнику, убежденность в возможности понимания.
        Может быть, автор — ранимый человек, который видит больше и глубже, чем многие другие, но не знает, что со всем этим увиденным можно и нужно делать, и умеет об этом только рассказать — только о своем видении, не предлагая конкретного выхода или спасения не потому, что их нет вообще, а потому, что для каждого они разные. Для нее — вот такой. «Лучше обволочь себя ужасом и терпением, предварительно вымоченными в сладком соке чувства невыносимой потери, — и тогда ваш дух сохранит оставшееся упорство и, может быть, дотянет даже до октября, когда уже будет не жалко».
        Человек, которому больно смотреть, а закрывать глаза бессмысленно, так как зрение повернуто внутрь, поэтому закрывать глаза — все равно что прятаться от самого себя. Слишком многое помещается в этом самом «внутри», чтобы можно было это безболезненно вынести за скобки своего существования. И может быть, Линор Горалик — пример преодоления равнодушия, возможности настроиться не только на себя, но и на окружающее, стать проводником, сквозь который проходит боль. Возможно, окружающему как раз и не хватает такой любви — любви-понимания, любви-сочувствия.
        Линор Горалик — это способ жизни, жалость к своему собственному страху. «Не местные» — это еще и принадлежность, привязка не к месту, а ко времени. Это и попытка уговорить себя остаться здесь, стать «местной», быть такой, как все, — «будем выздоравливать». Не получается: «...я забудусь, пока кровь идет тонкой струйкой». Горалик — мастер разговорного жанра, живого общения, собеседник, сидящий рядом с тобой за столиком в кафе. Иногда возникает огромный соблазн обвинить ее в ненатуральности переживаний, в стилизации — не может современный писатель быть слишком чутким не к себе, любимому, а к другим людям, которые ежедневно проходят мимо. Возможно, автор и начинает свой монолог только из-за того, что ее некому слушать, все говорится только для самого себя, чтобы растолковать себе, что же происходит здесь и сейчас, в то самое время, где ей приходится жить и некуда убежать, спрятаться. Это и своеобразная защитная реакция на окружающую жизнь, и растерянность, и страх, переходящий в ужас. «Где ты, где ты, ад моего поколения? Я устала. Сколько ни разводись, остается место для ужаса перед худшим, сколько ни запивай, остается привкус пустого места между небом и сердцем...»
        Судорожное стремление к сокращению дистанции, уменьшению мира до размеров, умещаемых в ладони. Сначала это делается как бы в шутку, играя. Но вдруг оказывается, что без этой игры уже нельзя обойтись, уже игра играет с человеком, диктует свои правила, забавляется невозможностью выхода — кнопка «game over» не работает.
        У Горалик практически нет модуляций. Все сразу начинается с верхней ноты и продолжается, пока существует возможность эту высокую ноту удерживать, не сорвав голос. Тональность задается, исходя даже не из значимости событий (да и незначимых для нее просто не существует), а из способности найти некий стержень, на который нанизывается восприятие-воспоминание-воспроизведение. Чаще всего таким стержнем оказывается собственная жизнь, в которую все остальное входит в образе некоего действия, соприкосновения. Проза Горалик в большинстве случаев — это «контактная» проза, в которой расстояние сокращено до неприлично малого. Иногда внешнее сливается с автором, не заботясь о соблюдении дистанции, с которой вообще возможно хоть что-то рассмотреть. И в голос автора начинают вплетаться чужие голоса, претендующие на свою собственную жизнь в пределах авторского сознания. Отделить эти голоса можно, отделаться от них — неимоверно трудно. «Слышишь? Слышишь? Я тут, я тут, коготками вцепился в твою душу, пожалей меня, красна девица, не отпускай с миром».
        Ее монологи — то ли заклинания, то ли молитвы, то ли отчаянные попытки убедить себя в своем собственном существовании. Но для нее они — всерьез — своеобразный оберег, охрана, магический круг наоборот, который спасает окружающих, давая возможность боли (или болезни) распространиться. Горалик показывает, что такое возможно не с ней одной, что другой не одинок в своей болезни, но на пути ее преодоления одиночество неизбежно. Потому что это, конечно, личная болезнь, способ выживания, который у каждого свой. «Господи, почему нас не убили?» Иногда выход предполагается в иронии, чтобы попытаться понять или объяснить другим, что происходит с окружающим миром — слишком мелким и незначительным, чтобы можно было его разглядеть без увеличительного стекла сострадания или жалости. Жалость к себе, как основа жалости к другому. Перефразируя — пожалей другого, как самого себя.
        Ирреальность текстов весьма похожа на исступленность юродивого, потому что в них — все правда, ничего театрального или показного. И от этого становится еще страшнее, это мы все там, внутри этой «малой прозы». Это мы живем, умираем, пьем молоко с ложечки, вынашиваем под сердцем камень с именем Мариночка. Горалик дает нам возможность увидеть себя вне той скорлупы, в которую мы сами себя закупорили, завернули, укрылись, как мы считали, надежно и надолго. Линор Горалик — это о нас, не обо всех вместе, а о каждом в отдельности, со всеми нашими страхами и болезнями. «Нет, вот это не смотри и не трогай, пожалуйста, нет, не больно, я не люблю просто, я же не виновата, что родилась им наружу, да, можно было спрятать, но мама не захотела, тогда это было опасно, а сейчас уже поздно, поздно, а если каждый пальцами будет трогать, куда ж годится? и вообще остаются пятна, отчищать, натурально больно, я и сама стараюсь прикасаться пореже, все-таки сердце».
        А всего-то и надо — стать беззащитным перед тем, что слабее тебя. В этом-то и весь фокус. «Сейчас я покажу вам фокус про сострадание, попрошу всех сосредоточиться. Смотрим: у меня на ладони ничего нет. Теперь внимание: я закрываю ладонь. Считаю до трех. Открываю ладонь. В ладони ничего нет. Еще раз: закрываю ладонь. Раз, два, три. Открываю ладонь: в ладони ничего нет. Закрываю. Раз, два, три. Открываю: ничего нет. Теперь попрошу аплодировать, потому что каждый раз, когда ладонь закрыта, — оно там».


[1] См.: Дарк О. Веселое бесчувствие — http://www.russ.ru/ krug/20030328_dark.html; Кузьмин Д. Экзистенциальный ужас или мелкие бриллианты? — http://www.russ.ru/krug/20030414_kuz.html; Кузнецов С. Девятые врата — http://www.russ.ru/krug/20030403_kuz.html — От редакции. После обмена полемическими статьями дискуссия О. Дарка и Д. Кузьмина продолжилась на сайте «Литературный дневник» и затронула много других тем. См. ссылки в примечаниях к статье Данилы Давыдова в этом же выпуске «Хроники современной литературы».
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service