Досье

Вообще реальному «тридцатилетнему» очень трудно по нынешним зыбким временам впасть в литературу и сделаться героем прозы. Понятно, что это трудности не прототипа, но автора — не имеющего расстояния, чтобы увидать большое, и проигрывающего время. / далее

Михаил Бутов: У «Нового мира», а для меня это очевидно, есть свое собственное лицо, своя культурная позиция, есть достоинство (не путать с напыщенностью), которое – каким-то чудом – все никак не разменивается на ерунду, не теряется в суете, в примитивных идеологических или маркетинговых жестах, в «клиповом сознании» или каких-нибудь прочих мегапрелестях нынешнего бытования. / далее

О чем же собственно роман? Уж точно не о нашей переменчивой и призрачной, как мелькание кадров в рекламном ролике, жизни – социально детерминированная реальность и обыденщина остаются за стенами квартиры, где герой Бутова уединяется, чтобы провести над собой жестокий и страшный эксперимент – погрузиться в свободу. / далее

Толкиена поразила война, он был ранен... Это как-то проникло в его книги, он создал место бегства. Получилось искусство. Сколько бы ни писала Урсула Ле Гуин своих книжек, она никогда как Толкиен не напишет. Наверное, потому, что ее не ранило на войне. / далее

К моему удивлению, в Америке оказалось довольно много толстых литературных журналов. Они издаются почти при каждом гуманитарном факультете. Есть и коммерчески успешные. Более успешные, чем наши по крайней мере. Тиражи их могут достигать двадцати тысяч. / далее