Досье

Да и сумел ли кто еще — таким вот стихом, такой легкой кистью — нарисовать/сказать то, что иные из нас поют соборно в Пасхальную седмицу («...распятие бо претерпев, смертию смерть разруши...»). / далее

Что стихи Кибирова — песни, не приходится долго доказывать. Недаром из 69 произведений поэта, опубликованных в наиболее полном сборнике «Сантименты. Восемь книг» (белгородское издательство «Риск», 1994), 18 (то есть почти треть) имеют слово «песня» (или «романс») в своем названии. / далее

Честно говоря, я привык воспринимать лирику и эпос традиционно, то есть, не по объему, а по содержательным признакам. Например, мои огромные поэмы-послания поэту Леве Рубинштейну или художнику Семе Файбисовичу - чисто лирические, какими бы они ни были огромными, а некоторые маленькие стихотворения, имеющие, однако, сюжет или описывающие конкретный случай (например, «Баллада о солнечном ливне»), стоят гораздо ближе к эпосу. / далее

Кибирова обычно сравнивают с такими авторами, как Д.А. Пригов и Лев Рубинштейн. Литературоведчески это вполне продуктивно. Однако есть еще один автор, известный незаслуженно мало - и кроме того, его творчество очень важно для понимания Кибирова. Это Михаил Сухотин. / далее

Тимур Кибиров: На мой взгляд, антитеза поэзии не проза, а поэтичность, мертвая поэзия. Когда-то это были стихи с соловьями, розами, коралловыми губками. Сейчас — описание отталкивающего, аморальность, то, что началось по крайней мере с Бодлера и продолжалось весь ХХ век. / далее

Известие о присуждении Тимуру Кибирову национальной премии «Поэт» было обнародовано вскоре после выхода в издательстве «Время» его новой книги (уже третьей «новой» в этом издательстве) «Три поэмы». / далее

Если лирический герой ранних стихов Кибирова жил среди комсомолок-доброволок-давалок, ленинских портретов, стихов Евтушенко, полета Белки и Стрелки и т. п., то окружение героя «Интимной лирики» составляют главным образом ученые люди, читающие ученые книги, которые сам герой понимает не вполне, хотя очень старается. / далее

22 апреля в рамках тюменской книжной недели в Губернаторском зале библиотеки ТюмГУ состоялась встреча с поэтом Тимуром Кибировым, который на прошлой неделе был признан лауреатом премии «Поэт» 2008 года. / далее

Два с малым десятилетия назад, когда появились его первые публикации, расслышать всякого прежде неведомого стихотворца было очень трудно: перестроечный прорыв немоты сопровождался невообразимым грохотом, в хаосе которого терялись и резко индивидуальные голоса. Кибирова расслышали сразу. / далее

Тимура Кибирова и раньше именовали самым человечным из всех поэтов-концептуалистов. Никакие изощренные интертекстуальные игры не мешали его лирическому герою, проживающему в Конькове любителю пролетарских спиртных напитков, вести доверительный разговор с читателем. / далее

В сборниках, выпускаемых в поэтической серии «ОГИ», нет автографов поэтов (как в сборниках «Пушкинского фонда»), ибо здесь это оказывается уже совершенно ненужным: имена поэтов настолько самодостаточны (каждое из них - свои поля ассоциаций), что мы заранее предвзяты: организм изначально настраивается на восприятие тех или иных поэтических систем. / далее

Кибировская определенность обманчива. Она только старается быть детски непосредственной, точнее — автор мечтает о наивности: «Только детские книжки читать! / Нет, буквально — не «Аду» с «Улиссом», / а, к примеру, «Волшебную зиму в Муми-доле»... / А если б еще и писать!..» Автор, конечно, может изображать себя Снусмумриком, но показательно, что детские книжки рождаются из Мандельштама, да еще в окружении Джойса и Набокова. / далее

Отчаянной попыткой выскочить из кризиса и одновременно — отчетливой метой жесточайшего кризиса показалась нам маленькая книжка стихов Кибирова «Amour, exil...», вышедшая в 2000 году. Алчущий любви, усталый и седеющий герой этой книги идеально вписывался в ряд центральных персонажей, но не литературных, а великого итальянского кинематографа 70-х годов, благо итальянские декорации в «Amour, exil...» наличествуют. / далее

... Кибиров, ОК, не Кибиров, его лирический герой не скрывает отвращения к той пошлости, в которой плавают его современники, по большей части не испытывая по этому поводу ни малейшего неудовольствия. Димабилан-ксениясобчак, «Россия митрополита Филарета и фельдмаршала Кутузова» и прочая адская смесь особенно сгущается в рекламных паузах, которыми прослаиваются поэмы. / далее