Досье

Поэт не теряет власти над собой. На пиру одичавших каламбуров, вызывающих в памяти одновременно Хлебникова и юродивого парижского фотографа Юрия Одарченко, он сохраняет твердую и ясную память о своем труде и своей цели. / далее

В России эта книга-памятник знаменитой демонстрации, длившейся несколько минут, выходит впервые. / далее

«От Бартока до Бутырки» подсказано не только аллитерацией, но и естественным желанием определить границы раннего творчества Натальи Горбаневской. «Нижней» границей можно считать 1962 год, когда она написала свое первое значительное стихотворение, «верхней» — 1970-й, год одной из главных остановок поэта — заключения в Бутырской тюрьме — на страшном пути сквозь кошмары тюремно-психиатрической системы брежневской эпохи, — пути, на котором имя Горбаневской прогремело на Западе и приобрело известность на родине. / далее

Писать предисловие к книге Натальи Горбаневской — занятие не самое простое. Стоило бы взглянуть на эти стихи академически, проанализировать их с величайшим тщанием, но это всё-таки не формат предисловия. Судьба поэта — отдельная вещь, и тоже требует не предисловной риторики, но развернутого повествования (либо молчания). Остается очень малое — просто показать способ существования поэта. / далее

Горбаневская как правило отображает польский текст верно и творчески, а инструментарий русской поэзии нередко окрыляет оригинал, который, казалось бы, превзойти трудно. / далее

Поэт сам не в толпе, не над толпой, не перед толпой, он, как завещано Пушкиным, живет один. Живет один, а сочинив стихи, оказывается вдвоем, и этих «вдвоем» может быть как угодно много, но вторые члены этой пары не складываются в толпу или даже общество, они тоже живут одни. / далее