Досье

Евгений Леонидович Кропивницкий, житель Лианозово, родился в 1893 году. Он был ровесником Маяковского, на год моложе Цветаевой, на два – Мандельштама, на три – Пастернака, и годом старше Георгия Иванова. Другими словами, он принадлежал к главному и блестящему поколению того, что называют Серебряным Веком. / далее

Русская поэзия, кажется, только начинает понимать, чем обязана этому скромному инженеру-химику, который сам говорил о себе: «Я — не поэт, не печатаюсь с одна тысяча девятьсот тридцать восьмого года...» Он действительно не поэт, во всяком случае не такой, каким тому вроде бы полагается быть. / далее

Поэт с непоэтической внешностью и биографией. Творческий почерк выработался еще до войны (к двадцати пяти годам) и не претерпел революционных изменений в последующие 4 десятилетия. Родился в эталонном 1913-м. О допоэтическом периоде в жизни творца известно немного, сохранились крошечные обрывки. Краткие, почти анкетные данные. Не приложил стараний для освещения своей туманной юности.Не вполне ясные сведения об участии в ЛЦК – Литературном центре конструктивистов (когда бы он мог успеть?..). / далее

Форма у Сатуновского, минуя всякие условности, в том числе и художественные («Гиперболы, метафоры, литоты —// вторичные половые признаки поэзии» Я. С.) вырастает непосредственно из речи. Можно сказать, что он пишет не верлибром или регулярным стихом, а речью. Ведь наша речь — не исключительно верлибр. В ней сколько угодно ямбов-хореев, «дактилей-дактилей, так тире так...» (Вс. Некрасов). / далее

Для меня какдля читателя очень важна лирическая открытость Сатуновского, его способность к прямому высказыванию. И наверное, еще важнее то, что эта прямота не «прямота любой ценой», та «простота стиха», которая, как сказал сам Сатуновский, «хуже воровства», а прямота выстраданная, художественно доказанная. / далее

... Сатуновский едва ли не единственный, кто сумел действительно продолжить традиции Маяковского-великого, а не Маяковского-советского. И оказалось, что это можно сделать совсем и не в кубофутуристическом ключе. / далее

Русский конкретизм — прежде всего разрыв с инерцией стихосложения. В поэтический язык вросло столько обязательного — обязательной лексики, обязательного пафоса и сентиментальности, — что, похоже, работать он мог только на холостом ходу. Никакая реальность уже не стояла за его рутинными, почти ритуальными формами. / далее