Досье

Слава брутального поэта сопутствовала Игорю Холину (1920—1999) при жизни всегда. Его жесткий «барачный» реализм был популярен у поклонников неподцензурной поэзии и в 60-е, и в 90-е годы. Один из самых свободных поэтов второй половины ХХ века, он писал то, что хотел, и так, как хотел, не беря в расчет цензурные препоны и не зная самоцензуры. Он был настолько свободней своего читателя, что это не однажды создавало пропасть между ними. / далее

Сборник «Поэмы» — полное собрание поэм Игоря Холина, звезды поэтического андеграунда 60-х и 70-х годов. Игорь Холин вместе со своими друзьями и единомышленниками Генрихом Сапгиром и Всеволодом Некрасовым немало сделал для обновления поэтического языка. Он был ключевой фигурой так называемой «лианозовской школы». / далее

Лианозовская группа не первая группа неофициальных поэтов в Москве. До нее была группа Черткова, распавшаяся с его арестом в 1957 году, но уже успевшая сказать свое слово и, главное, давшая такого уникального поэта, как Станислав Красовицкий. / далее

Название «Избранное» предполагает (не побоюсь показаться оригинальным), что не все произведения автора включены в книгу, но осуществлен некоторый отбор. Однако в аннотации можно прочесть следующий, по сути, революционный текст: «Настоящее издание - первое полное собрание (курсив мой. - Е.О.) поэтических произведений Игоря Холина». По всей видимости, издатель под словами «первое полное собрание» имел в виду, что это первое в истории издание под названием «избранное», включающее в себя все тексты автора / далее

В основном Холин известен как поэт, и до этой книги в издательстве «Новое литературное обозрение» уже вышел сборник его стихотворений и поэм разных лет, названный просто «Избранное». / далее

Игра — в природе искусства. Играют оркестры, играют актеры. Это — внешнее, исполнительское. Но по правилам игры строятся и пьеса, и партитура. А разве стихотворный ритм или звуковая перекличка, именуемая рифмой, не игровая импровизация? А метафора? Ведь это — загадка, в которой один образ прячется за другим. / далее

В день смерти Игоря ни одна капля дождя не осквернила землю. / далее

Русский конкретизм — прежде всего разрыв с инерцией стихосложения. В поэтический язык вросло столько обязательного — обязательной лексики, обязательного пафоса и сентиментальности, — что, похоже, работать он мог только на холостом ходу. Никакая реальность уже не стояла за его рутинными, почти ритуальными формами. / далее

Два поэта умерли в один год - Игорь Холин и Генрих Сапгир. Холин родился раньше и умер чуть раньше, но оба они жили в общую для них эпоху совка, оба входили в костяк для нас уже почти легендарного сообщества Лианозовцев, оба (вкупе с Уфляндом, Ереминым и другими) в известной подвальной статье были названы "бездельниками", "карабкающимися на Парнас". Как это ни странно, но с последней формулировкой, пожалуй, надо согласиться. Они действительно "карабкались" на свой Парнас, а не всходили на него под победные фанфары советского гимна в дружном строю десятитысячной армии советских писателей. / далее

Первоначально моим намерением было рассмотреть отдельные аспекты взаимодействия Бога и человека , которые мы можем наблюдать в "Псалмах" и в более ранних стихах, например "Бог", "Бунт", Г. Сапгира, и по возможности провести параллели с аналогичными разработками в поэзии и прозе И. Холина. Но, вспомнив последний разговор, который состоялся у меня с Сапгиром по телефону 29cентября 1999года, я передумала. Речь шла о его выступлении в пятницу 1 октября - невозможно было даже вообразить, что оно окажется последним в его жизни ! - в Георгиевском клубе и о многом другом, и уже в конце нашего разговора я сказала: "Вы представить себе не можете то, что я Вам сейчас скажу. Типография отказалась печатать книгу Холина. Причем не начальство отказалось, а наборщики, те, кто непосредственно работают на машинах. Они заявили, что не будут печатать такую непристойную книгу с матерными словами. Пришлось искать другую типографию и отдавать туда". "Мы победили!-- закричал Сапгир. - Это здорово!" И засмеялся, и смеялся долго каким-то детским счастливым смехом, а потом еще раз повторил: "Мы победили!" " Я не уверена в этом", - ответила я тогда. И не уверена в этом сейчас. Но оставим до другого раза рассмотрение особых, порой трагикомических, взаимоотношений неподцензурного поэта и подцензурного читателя, обратимся непосредственно к заявленной теме, которую я выбрала именно под воздействием этого последнего разговора с Сапгиром. / далее