Досье

И юноши бледные, и тонкие трепетные девы, и люди, что называется, пожившие вдосталь, приходят в Салон послушать стихи. / далее

У меня есть несколько стихотворений, которые... ну как сказать?.. В общем, я плохо знаю, о чем они. Это совсем не значит, что они записаны под диктовку какого-то запредельного голоса — дело в другом. Язык — в прямом смысле слова живой организм, он существует по собственным законам. Нужна определенная смелость и даже честность, чтобы его не насиловать, а грамотно идти по тем направляющим, которые он подсказывает. / далее

... из современных авторов назову Иосифа Бродского. В детстве читал Маяковского, Есенина. Я же не знал тогда ничего о Мандельштаме, Заболоцком!.. Помню, что статью Маяковского «Как делать стихи» я воспринял как шутку. Не иначе, честное слово. А позднее понял: он же абсолютно всерьез об этом!.. Кстати, вспоминается сейчас мнение о Маяковском Бунина: он просто плевался, говоря о Владим Владимыче. / далее

Прежде чем появились книги «Добавление к сопромату», «На небеса взобравшийся старатель», «Инварианты» и другие, прежде чем Александр Еременко был избран в Москве «королем поэтов», прежде чем его стали приглашать с выступлениями в разные города России и он дважды побывал в Америке, был Алтай. Служба на флоте, учеба в Литинституте и просто жизнь — она была и остается полной парадоксов. / далее

Каждая деталь этого геометрического мира существует как бы отдельно от всех остальных, между вещами и явлениями нет какой-либо понятной внутренней связи. И как раз в момент осознания этого «из углублений готовален» возникает сатана, который то ли является причиной разъединенности мира, то ли сам и начертил этот мир, а может быть, и то и другое одновременно. Текст допускает любую из этих трактовок. / далее

Уроженец Алтая, моряк, математик по складу ума, обладающий (точнее, страдающий) абсолютным языковым слухом и феноменальной литературной памятью, он был абсолютно ни на кого не похож, как-то по-своему недостижим и непостижим, хотя вполне демократичен. Он был невозможен ни в какой «номенклатуре». Но он — есть. / далее

У Ерёменко есть еще одно исключительное право: быть остросоциальным поэтом. Серьезное высказывание в рифму о чем-либо политическом звучит в последние десятилетия почти обязательной пошлостью; когда она прикрывается иронией, обращается в пошлость вдвойне (вы не подумайте, что я такой наивный, я ироничный). / далее

Из этих троих каждый эволюционировал по-своему, по собственным склонностям: тексты Жданова все больше походили на некое поэтическое камлание (шаман бьет в бубен, пляшет и заклинает, пока не падает без сил), Парщиков занялся американизмом и западно-европейскими литературными традициями, свел широкие интернациональные знакомства и укатил в Базель на преподавательскую работу. А Еременко попросту замолчал. / далее

Был такой исторический момент, когда многие считали Еременко лучшим поэтом России, а некоторые — едва ли не единственным. Для тех, кто успел его полюбить тогда, этот момент не только удаляется, но и длится. И вот — до читателя доходит новая книга поэта, вот уже десять лет не пишущего новых стихов. / далее

Метареалистические тексты в максимальном своем проявлении описывали акт творения до его окончательного оформления, «еще до взрыва...», когда качества перепутаны одним клубком, нерасчленимы – и неизвестно, сколько ипостасей понадобится Богу для их оформления. / далее