Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Елена Фанайлова  .  предыдущая публикация  
Шаг в сторону
О стихах Елены Фанайловой

04.09.2008
OpenSpace.ru, 7 июля 2008 г.
Досье: Елена Фанайлова
        Елена Фанайлова время от времени пишет стихи, которые меня по-настоящему удивляют. (А такое признание, в сущности, самодостаточно, ничего другого говорить уже не обязательно.)Одно из удививших меня когда-то стихотворений — «Йоко Оно записала в дневничке»: «Это после наступает тишина / После тяжкого портвейна винтом./ Белая рыба его жена, / Дура со вспоротым животом». Последняя строфа настолько отлична от предыдущих, что те в отношении к ней выглядят экспозицией. Это частый случай в стихах Фанайловой «среднего» периода. Особенность таких экспозиций — другая плотность и фактура, другая дикция. Стихотворение как будто сводит два языка: сквозь «письменную» речь прорывается устная — строчки-разряды, черные сполохи. Говоря о чьих-то (или своих) жизненных обстоятельствах, Фанайлова очерчивает их контуры резкими ножевыми движениями. Получаются усеченные, но очень выразительные и объемные вещи.
        Поэтические системы с разной отсылкой здесь вложены друг в друга как неточные цитаты и существуют друг для друга в размытых и нежных — лирических! — кавычках, на перепаде уровней. Такой перепад стал фирменным знаком нашего автора. Ее вещи всегда были узнаваемы, но с течением времени они стали не просто узнаваемы, а как бы маркированы определенным стилем.
        Подобную констатацию легко посчитать претензией. Поэзия постоянно меняется, и вменяемый автор пытается следовать той же тактике: не фиксироваться, а уходить от стиля (или «скользить» по разным стилям). Стилем становится само это движение: его направление и его скорость.
        Вероятно, эта претензия к себе копилась и у самой Фанайловой. Вчерашняя удача легко делает автора своим заложником. И надо что-то менять.
        В новой книге Фанайловой «Черные костюмы» (М., «Новое издательство», 2008) масса упоминаний фильмов, режиссеров, актеров. Есть даже два цикла: «Маша и Ларс фон Триер» и «Груз 200, Алексей Балабанов». Автор смотрит в сторону кино явно не без ревности. Понятно, что это не личная мания, а литературная установка, — и не на киноиндустрию, а на социальный ряд как неосвоенное поле возможностей. В первую очередь изобразительных.
        Кажется, в окружающей жизни скопилось — нет, склубилось и навалилось столько вещей, которые не стоит даже комментировать, достаточно просто показать. Действительно, какое-то вокруг сплошное «кино». Вот Фанайлова и пытается схватить это «кино». Получается? Возможно ли в поэзии это особое зрение оператора или фотографа?
        Во-первых, я не сказал бы, что совсем получается и у Балабанова — при всем уважении к масштабу задачи и небывалой серьезности исполнения. Все же там сквозь подлинный Ужас проступает «ужас-ужас-ужас» (а лучше бы наоборот). Более действенным оказывается сюжет вне фабулы: фактура, печать социального убожества и вырождения на лице реальности.
        Последнюю книгу Фанайловой сложно воспринимать как последовательность вещей-стихотворений. Но ее легко вспомнить разом — как целое. Это воспоминание необычно: оно движется наподобие ленты кинохроники, снятой на ходу и показанной на домашнем экране — с разрывами, затемнениями и слепыми кадрами. Здесь и там вспыхивает лицо автора, измененное гримасами или гримасками, но всегда узнаваемое.
        Что-то быстрое, беглое, почти репортажное есть в рисунке фразы, в стиле изложения. Фанайлова словно старается смазать литературную форму до полной неощутимости и научить слово хватать сырой материал, как коршун — как «кодак». Нагнетание подробностей, нагнетание эмоции, которая должна стать на место стихов, но не стать «стихами». И не провалиться при этом в какую-либо соседнюю форму: причитания, «витийственного слова», прямого обращения.
        Стиховые сломы, ощущаемые как добровольные увечья. Стих-флагеллант. Уже не осколки разных поэтик перемалываются в летучую пыль, пыльцу, а «материал» и «эмоция». Пока идет это перемалывание, слышны только скрежет и стон. Но ведь не ради них все затеяно, верно? И в «Истории Катулла» очень прозрачная (и постоянно сползающая) античная маска оказывается достаточным условием для какого-то тяжелого мерного шума, в котором можно расслышать новое звучание.
         «Катулл» — шаг в сторону. Шаг в сторону рассматривается как прием.


  следующая публикация  .  Елена Фанайлова  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service