Литературные проекты

Стихи Артёма Осокина после 24 февраля

Стихотворение, написанное в России

Четыре скользящих по цифрам — и код сработал;
дуновение — рябью — в завесу над чёрным стеклом,
сквозь которую мы отправляем
секретные донесения:

как покушали,
как поспали,
      в уме ли
держимся?

Найдя по контактам слово из двух слогов,
я вяжу лепесток дословесного лепета к лапке голубя
и как будто бы слышу: биение крыльев о воздух,
стук по далёким стёклам
клюва и коготка.

Погода пока спокойна;
ни всполоха под хохлому
в чёрном весеннем небе,

          но, ожидая го́лоса,
          я озираюсь в окна:

друзьям в последнее время
возвращают их письма
нетронутыми.

Похоже, пока пронесло: просто ты занятая женщина;
даже по выходным вносишь записи в книгу мёртвых.
Бланки пахнут деньгами, аптекой и стариками.
Голос усталый, пустой, как будто
смерть — это часть повседневности
                    в нотариате.

И на войне, должно быть,
которая всё ещё далеко,
но никогда, никогда
не была так близко.

Пока я пихаю в сырую обувь обрывки диссера,
ты продолжаешь, не поднимая глаз:

местный подрался с беженцем;

тётя съехала в никуда;

бабушка ждёт и надеется,

но лучше давай не об этом...

Хотя бы по телефону.

Кто-то умер опять,
        стучится:
пришёл наследовать землю.

Второе стихотворение, написанное в России

      папа
именно так
папа
    потому
потому что ты маленький
    потому
я решил вот так
            слово отец
вроде короткое слово
но призвук второго слога
не про тебя
отец
    вот
произносишь
лязгает за стеной
некто возносит глаза просящий
                        ну же
            возьми с собой
воротить мужские вопросы
ответственности и мести
          а папа
два слога рывками
не холодным затвором
        нет
вспышками воробьиными
неуклюже но всё-таки вверх
        понимаешь
          папа
я увидел малость твою сквозь дверной проём
с прядью седой наброшенной на лицо
и животик лежал
рядом с тобой
отдельно
он дышал как большая кошка
              спящая рядом
кошка    большая
    а ты
ты казался лёгок и мал
        папа
как бывает лёгок и мал беспокойно дремлющий
              лёгок настолько что я бы мог
поднять над саванной тебя
как большая кошка      кошку поменьше
как муфаса показывал симбе
круговое движение жизни
текущей внизу
          чтобы ты посмотрел на неё
          моими глазами
не сквозь подозрительный прищур больших мужчин
сквозь него никакой саванны
      посмотришь      нету
    сараби и налы
нет антилоп и зебр
ни тимона ни пумбы
ни павиана ни бабуина
          папа
сквозь этот прищур
только зыбкая карта морщится
под когтями гиены и льва
геральдической выправкой
              скованных
    выправкой
              прищуром
фразочками
            словечками
так мальчики и мужчины
подражают мужчинам побольше
когда спор заходил в тупик
            ты говорил мне
нет времени на раскачку
учи уроки
          а я говорил
послушай король и шут
теперь мы с тобою
      тут
ты говорил
что заглядывал в тень и знаешь
мы не мшистая губка  нет
мы обточенный камень ущелий
          мяч на их стороне
в исторической перспективе по крайней мере
              и как ни прискорбно
      мы      тебя потеряли
мне бы сказать
посидим у окна
как мужские кошки
прижмёмся боками в холод
поучимся прыгать на лапы пока возможно
но я не нашёлся с ответом
          папа
      так и живём

Первое стихотворение, написанное в Армении (а точнее, где-то между Арменией и Грузией)

               Туман отваживает, в нём можно «жить гадательно» (пока не поймёшь, что и не туман вовсе, а гарь, копоть, запах костра).

                                                                        А. Цибуля

Автобус уходит в облако, это знак —
на кожуре и глазах проступают пятна —
              муха в пакете фруктов
              бьётся о целлофан,
отвечая на перемену
мистическим гулом крыльев.
«...копоть, запах костра» —
      запереть в рисунке —
каждый, как может, берёт под контроль удушье.

Начертание произвольно, тона́ бумаги
различаются; с разной скоростью и нажимом
              карандаш осыпает грифель,
напыляя холодный блеск на ребро ладони,
в каждый излом и трещину.
            Не заметишь,
как перепады высот и рельеф пути
сдвинут контуры — резко,
        колёса — по колеям —
        в рану дорожной ямы.

Не было этих, знаете,

          «вы в порядке?».

        Единогласно
        мы обошлись без формул.
Общий вскрик — и спокойный выдох:
    к тому же, всего лишь лошадь,
а не вестница смерти
идёт по своим делам.
Слава богу, живая.
Трагедии не случилось.
  На том и уходит.
        В облако.

В принципе, можно дальше терзать бумагу,
не пытаясь смахнуть мурашки;
        какая разница,
если одна из капель с тяжёлой ветки
всё равно упадёт за ворот
              или в рукав,
и тогда-то ты вздрогнешь,
но что-то помимо дрожи
механизмов, кишечника,
линий, ведомых дрожью,
              просит
просто поднять глаза,
заговорить
глазами.

Если нас обступает облако, вероятно,
скоро будет граница; должен ведь быть предел? —
                    хоть истёртая, но разметка
на асфальте у КПП, чтобы определиться
                      между силами изменить
                      и мужеством принимать;
ну хотя бы призрачный контур
между небом и горизонтом?
Обоняние тоже подводит:
снова щекочет ноздри —
    крадущийся дым отечества
    или горький туман с вершин —
          ожидание чуда?

Наш автобус уходит в облако, это знак:
там, на дальнем конце стены зажигают факел.
Так и было бы, будь в обзоре хоть что-то кроме
нисходящего облака, лошади, вставшей боком
на пути у графита, линии
                  и молчания:
— Мы в автобусе?
              — Да, мы в облаке.
                Но не бойся.

Второе стихотворение, написанное в Армении

Новый день не наступит, пока не поскачет по кафелю
троекратное «Dance» из вирусного трека Леди Гаги,
а когда происходит такое,
пробуждение неизбежно:
это Роберт поёт в туалете
и призывает солнце.

            Сёстры Аня и Лена торопят
            топотом быстрых ног
            то ли Роберта, то ли меня —
собрать, наконец, документы
и сгонять в давташенский ОВИР?
                    Нет —
для начала хотя бы встать.

Оправданий валяться уже не осталось,
пусть и есть перемена  з д е с ь
  в подсчёте часов.

Маленький Роберт вчера назвал меня другом.
              Он приехал всего-то
              несколько дней назад,
        а уже заложил свой замок
        на окраине Еревана
и нарёк могучие башни его:
              papik и tatik.

Арам и Светлана — так называю их я
и делю их спокойную тень с тобою,
            Роберт,

хоть пока не вполне привык.

Ведь я не спросил Светлану:
          вы правда
          Светлана?
Сёстры Аня и Лена
действительно
Аня и Лена?

Вот про тебя я знаю:
        ты точно
        Роберт,
и потому
все системы полива над газонами Давташена
салютуют холодными брызгами, будто зная,
что теперь я не просто снимаю жильё в твоём доме,
      Роберт.

В качестве подтверждения нашей дружбы
ты подарил мне продолговатый кусок картона
      в хрупких слоях гуаши:

так в твоём представлении выглядит
футуристический автомат,

так в моём представлении выглядит башня,
где можно спрятаться

(если поставить эту штуку на основание
и настроить своё восприятие на избегание).

Мне ещё не дарили оружие, ведь я не подросток
с американского юга, входящий в период зрелости.

      Ты — подарил,
но я не решился спросить,
что автор имел в виду.

Третье стихотворение, написанное в Армении

Я, конечно, не врач,
но опытным путём установлено:
психотерапия на коленке
выпрямляет осанку и взгляд,
направленный в сторону тени.

Нужно отковырять болячку
и растереть сыпучую кровь
в крошки от гадательного печенья —
так, чтобы в пальцах остался только обрезок бумаги в бурых крупицах,
но, что более важно, с диагнозом
из другой области медицины —
например, «Дальнозоркость».

Симптомы обостряются,
когда ты говоришь, что у тебя
            ВСТРЕЧА
(и не со мной):
твоя кожа начинает светиться, как после секса
или как абрикосы по 1200 драм
(при средней цене в 500, а бывает и в 300).

Когда «Each Day Is Valentine's Day»
          (и снова не со мной),
кто-то с прохладным щелчком обрезает вожжи воздушных шаров.
Скоро здесь будет день города, снова
          я буду бояться,
что они провалятся в небо и не вернутся.

          Земля далеко,
тело как будто бы тоже,
но, пока падение длится,
узлы неразборчивых символов
поддаются.

Стоит засмотреться на все полученные когда-либо
        ушибы, порезы и ранки
сквозь многократно обновлённую кожу,
она лопается на всякий случай,
ещё до удара о враждебные поверхности.

Пацанская мудрость гласит:
если синяк не набит,
оставь эту кляксу сам.

Пока я мусолил бумажку с диагнозом,
кто-то изменил текст песни.
Она извивалась по ту сторону полуприкрытых век:

грустно
на кинки-пати,
я опять не в духе —
без тебя одни страдания и муки.

Муки — провожать глазами воздушный шар,
ещё не наполненный воздухом,
не взлетевший,

но верёвки, что могли бы его удержать,
уже змеятся по влажной траве,
ведомые заклинателем.

Вяжут — тебя, и немеют руки

(что иронично — мои).

Oh, shit. Here we go again.

Чё началось-то?

Четвёртое стихотворение, написанное в Армении

1.

Зарубцевался порез в глубине обзора:
горный контур из окна машины
больше не трещина в ритме дыхания;
теперь это выпуклый след воскового мела.

Приметы места больше не экзотика;
          мы — почти не туристы.
Ни размеренный скрип качелей в тягучий полдень,
ни подвижная аппликация сохнущего белья —
          не царапают взгляд,
          не тревожат вибрацией слух —

так, должно быть, врастаешь в новые стены —
спокоен, как верёвка с футболками и трусами,
развешенными по цвету и старшинству.

Линия этой кардиограммы
натянута между днями недели,
пунктами школьного расписания,
между походом в парк и поездкой в горы —
и, смотри-ка, почти не дрожит
от эха новостных заголовков.

Оно всё равно не замолкнет,
              сколько ни ковыряй
настройки уведомлений.
Поэтому просто буду тыкать в серые строчки тг-каналов,
                  как в десну, почти отпустившую зуб,
надеясь не прочитать ничего про Днепр:

«Бабушка Женя, деда Валера, вы там в порядке?»;

надеясь не прочитать, случилось ли что под Талдомом:

«Мама и папа, приём, у вас-то пока спокойно?» —

но иногда не пишу и этого, убедившись
что все они были в сети
около часа назад.

      Такие реакции (или их отсутствие)
раньше обеспокоили бы моих внутренних советчиков,
но они предложили больше не возвращаться в квартиру,
даже если кажется, что дверь закрыта
на один оборот вместо двух.

      Лишь изредка, как сейчас —
в момент резкой остановки такси перед псом на переходе —
когда за беспечность его журят все армяне перекрёстка,
      и красный чип в собачьем ухе
мелькает миниатюрным дорожным знаком, —
              цвет переходит в звук,
              звук переходит в голос:

«ты больше года живёшь в другой стране
больше года не говоришь с отцом о войне
больше месяца не обсуждаешь с мамой
перспективы своего возвращения
не помнишь когда в последний раз
заводил с тётей из Украины воображаемый диалог
о мере вины и ответственности»

2.

Зато я помню:
кто такие квадроберы;
в чём их сущностное различие с терианами;
как эти нюансы меняют коллективный портрет младшей школы.

Помню коварный план Кати и Светы:
«Мы выпьем всю воду в кулере,
          хи-хи-хи.

Пятиклашки умрут от жажды,
          ха-ха-ха».

Помню, как во время боя подушками на перемене
состоялся спор об обычаях ведения войны.
Я предложил им прерваться на перемирие
для разработки подушек массового поражения,
пока их не изобрёл противник,
          и это сработало,
          к сожалению.

          Тактические успехи
в ущерб стратегическим планам
подписать этот долбаный пакт
о соблюдении личных границ.

                      Стараюсь не забывать,
что, вопреки родовому проклятью любого взрослого,
          который всегда знает, как лучше,
и даже повязывая ребёнку шарф,
            рискует его придушить,
прогнозы погоды и опыт капитулируют
перед поступью в обуви из
канцелярского скотча —
то-то его в учительской
не хватает.

Время и место, заставшие нас врасплох,
напомнили, как обманчива полнота
знания об орнаменте на обоях в съёмной квартире,
                    о системе веснушек
                    на меняющемся лице.

Континенты сместились за лето,
            а я не заметил.

Как в тот раз, когда Кирилл ушиб ногу на футболе,
и мальчики не стыдили его за слёзы.

Или вот помнишь, как старый военный,
обычно муштрующий внуков на турниках,
встречает старшего на земле после серии трюков?
«Я горжусь тобой, я люблю тебя», — говорит,
                          не размыкая губ;
тянет кончики пальцев ко лбу его,
        ладони — кладёт на щёки
и отирает пот на стриженые виски.

3.

Время и место, заставшие нас врасплох.
Континенты сместились за лето, а я не заметил.

Не заметил, как мы покинули Ереван.

На пути до Гарни
меня укачало в машине.

У тебя, как всегда, завалялась
утешительная конфета.

        Каждое воспоминание,
которым стоило бы напитать практику жизни,
оставляет один на один с дилеммой леденца:
чем сильнее язык топит его в слюне,
тем быстрее она вымывает подробности эпизода.

Глоток — и рассеяна клинопись отпечатков с немытых пальцев.
Снова глоток — и вот пузырёк, некогда заключённый в застывшем сиропе,
чуть царапает щёку краями открытой полости.

Кисло-сладкая память стекает по пищеводу,
остаётся голыш — отшлифованный и прозрачный.

Можно разгрызть, чтоб рассосать осколки
ради последней вспышки.

Или же без нажима
накрыть его языком,
чтобы как можно дольше не забывать,
            что и ты, и место,
наполнявшие хрупкую оболочку,
до сих пор не узнаны по-настоящему.

Конфета почти иссякла,
но, когда тошнота отступила, котайкские горы
стали похожи на вздыбленную постель.

В такие моменты
хочется выдумать миф о сотворении мира,
приоткрывшегося глазам:

часть прошедшей ночи
безымянные божества
говорили до первых лучей,
гладили друг другу лица,
целовали ключицы,
                        плечи,
а после после короткого сна
пошли варить кофе,
не застелив кровать, —

дверь в квартиру всё это время была открыта.

* * *

Механический сад mp3 плеера
Подсказки из потустороннего мира
Только скорость контроллеров
Решает
Пыль и пепел подсознания
File not found
И все эти ебучие книги
Ласковое безразличие мира,
Но всегда обломный неласковый
Май. Мушмула среди панелек.
Так же как слушать Икру гуляя
По Невскому. А что у тебя
Нарисовано на носках?

* * *

Поля кукурузы на въезде в Грузию
Закрытый бар «Россия» на въезде в Ванадзор
Слепые арены
Дождь
У нас ставят даже букмекеры
Выносные баннеры стоят на плечах
Эта тактика никого не ебёт
Безмазовый тлен, но
Кондитерская работает 24/7

* * *

                              Соне Сурковой

Лестницы всегда кажутся застывшими во времени
Бункеры мимикрируют под зелёные холмы
Завис на этапе выбора размера кегля
Заброшенный вагон
I'll roll you one
Обожаю собирать отказы
Зин про кофе Duet
Каскад — это огромный каменный пляж, продуваемый
Ветром. Армянские подростки поют седую ночь.
«Как получится, так получится, какая разница,
Главное, что есть». «Мам, нет». Не чувствуя тесноты.
Такая красивая и такие ужасные, травмированные
Руки. Только сейчас заметил. Нам регулярно снятся
одни и те же сны, с одним и тем же чувством.
В один и тот же день. В один и тот же час.
Марат посоветовал послушать подкаст о Летове.
Автозамена советует «о детстве».
Водитель советует не спешить.
Случайные люди советуют отойти подальше
При появлении полиции. Зачем снятся сны?
Губернатор Владимир Яковлев построил много
Дорог, и у него была плохая кожа. Пост он занимал
Недолго, а жаль. Последнее стихотворение Дмитрия
Герчикова крайне удачно. Классическая русская
Красота. Spent a day all by myself. Мне — маленький
Кусочек. Elevator pitch. Believe in your minidream.

Should be mechanical

Как связана красота мира и красота женщины.
Нам всем так хотелось испытать оргазм.
Чудо казалось очень сексуальной штукой.
Когда сумерки уже начинались, оранжевые
Фонари среди новостроек были самыми тёплыми.

Лучше всего летом. Синее небо и воздух.
Богатырский проспект. ЛОМО. Троллейбусы.
Пара кладбищ. Красный кирпич. База была неправильной.
Что ты делал на той работе, чего
тебе не хватает сейчас, — просто смотрел фотографии.

Мясо птицы механической обвалки. По радио
Изредка пробивается треск через большие паузы
Или очень короткие обрывки песен: «мы не видим»;
«Мы хотим»; «сердце»; «рая» и т.д. Как будто
Кунсткамера постоянно пополняется вокруг тебя.

Point of no return strategy

На плоском поле воспоминаний
Монтируется stubborn music lab
Стихотворение может содержать следы арахиса
Остатки стратегий, использованных при его
Написании, также косвенно или прямо ссылаться
На причины их отсутствия. Например, недостаточно
Громкий звук в наушниках не способствует
Поэтическому сосредоточению. Также необходимо
Устранить множество других отвлекающих
Факторов. Оплатить, сохраняя вежливую интонацию,
Чужой долг. Вооружённые силы.

На твоём месте я бы оказался на месте другого,
Т.е. постарался бы стать кем-то другим.
Также — упорядочить в массиве остальной массив.
Колесо визуального удовольствия от созерцания
Внезапно начинает раскручиваться.

На свежем воздухе я думаю о смеси гашиша с вином,
Но отметаю это идею. Способ рискованный и требует
Некоторой подготовки, зато хорошо работает как
Диссоциатив. Тем не менее, я отметаю эту идею.

Мы оказались в ситуации, связанной
С проблемами и пространства и времени. Обилие
Всех четырёх сторон, растущих и исчезающих,
Мерцающих, всё осложняет. Год заканчивается.
Обнуление — с реактивной скоростью, похожее
На резкий выход из трипа. Есть обязательные вещи,
Цена которых совершенно не имеет значения.
Они есть везде. Они очень банальны.

Скоро невыносимая неловкость бытия сметёт всё
Остальное. Крупные буквы вывесок, калейдоскоп
Книг. Даже пластиковый барабан. Воссоздание.
Но как ни ставь всё по по местам, всё равно всё
Декорации. Как понять эту фразу У. Б. «Мы
Фотографии и мы превратим в фотографии всех
Остальных»? Из окружающего шума люди
Расходятся. Всё ещё секретный режим.

Здесь уже нечего фиксировать, кроме бесконечных
Цикличных повторений. Названия и имена могут
Быть изменены, но остаются не более чем
Смещением, как пустые разговоры.

Я помню Бенджамена

Известно, что всё хорошее требует терпения.

Иногда должно пройти время, чтобы задуманное проявилось.
Ты как будто убираешь уже готовое, снимаешь плёнку,
Распаковываешь, и тут оно всё и появляется.

Устранение беспорядка, энтропия.

Страх, когда находишь то, что тебе нравится, что это
Быстро закончится или выйдет из производства, промелькнёт.

Мы работаем в стартапе наших снов и очень чувствительны к погоде.

Некоторых тормозит полиция, некоторых даже отпускает.
Меня долго не отпускает, и тогда приходят сообщения с разных сторон,
из разных стран — о смерти, жизни, нейтральности и, конечно, погоде.

Каждое утро я завариваю кофе.

Я помню Бенджамена и как под кислотой он шёл мыть посуду.
Это было очень смешно.

Что-то новое добавляется.

New Stuff

Страх и причины влияния
Сумеречная зона и двойная сплошная стажировки
Я вспоминаю горящую траву
А также жёлтую траву, привезённую якобы
В закатанной на заводе в Голландии банке
И воспоминание растягивается в первое чтение
Поэзии Уоллеса Стивенса в маршрутке №253
Летним днём. День был пустынен и полон
Кронами и шумом придорожных деревьев,
А также красным типовым зданием подстанции АТС,
Которое возвышалось, всегда, как древний египет.

Позже Яна действительно отправилась в Египет,
Возможно, тогда она также посетила и Сирию,
Потому что в то время там ещё не было войны.
Тем летом мы проводили время в доме,
Где когда-то располагалась аптека Пеля,
В квартире, где жила первая женщина-dj в России,
Лена Попова. Так или иначе, жизнь действительно
Устроена по принципу бумеранга. И когда мы
Ждали дозу из окна мерседеса и я стоял в тени
Аркад Андреевского двора, было такое же лето.

Моё любимое место с муравьями

Солнечный день на пороге разного рода активностей
Погодные условия мы рассматриваем под микроскопом
Чтобы потом всем скопом выдвинуться в иные пространства мечты
Просто погулять
И потренироваться в обходе препятствий
Иногда получается иначе
А иногда всё повторяется, как день сурка
Появляется жалость к окружающим
День начался с того, что я выбросил труп птицы.
Ложные цели мешают больше всего.

из романсов моей бабушки

*

фотоснимков семейных листки душистые
срочных повесток листки измятые
секретных декретов листки непонятные
соседских доносов листки горделивые/лицемерные
похоронок военных листки пожелтевшие
медицинских диагнозов листки неразборчивые
ночь напролёт
целую жизнь нас сводили с ума

*

я ехала домой
к родителям в Миасс
с учёбы где нам столько говорили
дремота сладкая
моих коснулась глаз
как много впереди всего я ожидала

я ехала домой
работать в Навои
к большому солнцу и опасной пыли
казалось мне
что всё вокруг в любви
которая потом усохла на жаре

я ехала домой
двурогая луна
светила над Миассом обновлённым
работа огород
и внуки иногда
у многих здесь и это не случилось

я ехала домой
с Челябинска в Свердловск
я так хотела дома оказаться
теперь я сплю
я очень много сплю
и что вчера со мною я не помню

я ехала домой
к подруге на Химмаш
мы тридцать лет не видели друг друга
в пятидесятые
весь мир был наш
теперь нас две
осталось

не осталось

*

тихой ночью воронок
выезжает из ворот
у него мотор гудит
еле-еле

побледневшая луна
провожала их одна
вслед как мама им глядит
в самом деле

между каждыми людьми
впереди и позади
всех работников страны
дом казённый

что ещё боимся мы
разве может быть войны
всем работникам страны
жизнь огромна

это было лет назад
шестьдесят иль семьдесят
я была так молода
и красива

а сейчас смотрю во двор
как раскаявшийся вор
мне приходят времена
нашей юной силы

тепло

когда-нибудь расширяющаяся вселенная
повернёт назад
и начнёт сжиматься

и всё потухнет в ней
все звёзды остынут
и расстояниям не будет доверия

это будет нескоро это нас не коснётся
у нас хватает своих проблем и задач здесь и сейчас
но левая рука космической тьмы уже тянется к нам

а мы словно блики солнца в витринах
мы солнечные зайчики
собираемся и накладываемся друг на друга

случайно оказавшись одновременно
в одном городе
стремимся встретиться

синхронно чихаем и трём носы
сердце моё это радость а радость моя
там где вы и я смею рассчитывать на взаимность

этой ночью у нас самолёты в разные направления
в разное время
и мы не знаем когда увидимся снова

я буду смотреть на подготовку рассвета над астаной
и знать что ирина марковна видит рассвет из окна самолёта
а соня и лёша проспят весь туман
                                                   наплывающий с гор

Прогулки с А. С. по ночному экопарку
сначала по освещённой дороге
потом по тёмным тропинкам
удивительно жарким летом 22-го года

когда происходит самый волшебный час?
видимо это и есть середина ночи
где-то в районе двух точнее я не скажу
я не смотрел на часы мне было не до того
уже пробежали самые поздние бегуны
и заботливые собачники отправились на покой
в кинотеатре в «Фокусе» закончился последний киносеанс
и гетеронормативные парочки попали в свои постели
в отсутствие ветра воздух стоит недвижим
деревья ветки листья иголки застыли в толще его
птицы угомонились уже ещё не распелись птицы
вот когда наступает вот уже наступило
НАШЕ ВРЕМЯ

?
откуда падает свет

свет падает сверху
падает разливается заливает веточки сосен
рябин и берёз
мы идём и нам ничего не к спеху
мне будет тридцать четыре тебе двадцать четыре

как нам хочется чтобы с нами не произошла эта осень

двое идут вот мы двое идём и какого же хера
когда твои пальцы тянутся к пальцам моим
я не отвечаю
.......................................
.......................................

мы не знаем такого нас не готовили нас не учили
как правильно надо мальчику мальчику петь о любви

?
...и в темноте лица́ не разглядеть
зато твой голос занимает всё
внимание моё
ведь в темноте
не существует больше ничего

и всё что я хочу - ловить твой голос
ушами
как сачок
цветного мотылька
рукою голою
ловить как бабочку
твои нагие пальцы

держать тебя во рту как родственный язык
не понимать но чувствовать
как ты в моей гортани
взрастаешь набухаешь выливаешь
взрываешься цветком желания и
исполнения

(отдайся мне всего себя отдай)

...и это далеко не всё что я хочу

?
как ты прекрасен июнь как тёпел
но не горяч в этом году не зноен
ты у меня не первый но всё же всё же
я как впервые слушаю шелест сосен

память она не истина она говорлива
как романтичный ведущий
ночного радиоэфира
изменчива непостоянна и часто лжива
как незнакомый пацанчик берущий лёд у бармена

...красивый...

*
*
*

кажется что такого ещё не бывало и со мной не случалось
вот я стою без какой-то конкретной причины восхищённый растерянный глупый очень
посередине жизни посередине июня посередине чащи

тёмного парка

посередине счастья

посередине ночи

* * *

1

я не то чтоб спал или проснулся
ничего не отстоял и не пытался

шевелилось пламя над конфоркой
всё равно не становилось жарко

никакое завтра мне не снилось
пальцы я не гнул они не гнулись

кофе колыхалось уплывало
оставалось так и остывало

я считал что мне это не надо
и действительно не надо это было

2

разве мы чего-нибудь хотели
разве нам приделали ходули

ноги шли колени разгибались
а потом упали разъебались

ой ли то не ты ли наливал мне
и не то ли на смех подымали

надо надо было посмеяться
чтоб теперь возвышенней бояться

3

нет войне написано в горячке
нет войне удалено в трясучке

если уклониться от повестки
снова ли найдут меня в капусте

всё ли ещё всё ли ещё есть с кем
распрощаться под гербом советским

я не помню что я там напутал
я не знаю что такое нато

ничего не думаю об этом

* * *

однажды я спросил у однокурсника
«как тебе мои стихи?»
он промямлил что-то, постеснялся сказать,
что хуйня полная.

а сегодня шли с собакой по мокрому лесу
и вдруг она прыгнула под низкие ветви
в бурелом какой-то, травы непроходимые,
только с листьев капли попадали.
я позвал её: «Ветка!», и она прибежала через минуту
вся зеленью увешанная.
я спросил её: «что ты там видела?»
Ветка сказала: «кротовью охоту на червяков —
подземные шорохи, шевеление трав.
я хотела вырыть траншею, да примета плохая».

* * *

читал в мемуарах недавно, что троцкий
во время гражданской сидел нога на ногу,
командовал всеми, ты туда, ты сюда,
этих расстрелять, этих отпустить —
надо же.
а я думал, он был порядочным человеком —
так говорил мой любимый философ лукач,
и он тоже однажды расстрелял дезертиров.
но, впрочем, время было такое:
все только и думали, как бы кого-нибудь расстрелять,
и гордились своими расстрелянными.
учредиловка вынесла на берег колчака,
чтоб он заживо сжигал её избирателей,
а они пели в сибирской ночи,
в тихоокеанской воздушной пустыне,
о своей близкой кровавой кончине —
ну, время такое.
надо же —
это ведь называют инициативой масс,
прямой демократией, вольницей.
в таких ситуациях, говорят,
запускается особая логика насилия,
внешняя убеждениям, интересам, склонностям
и господствующая над ними.
эту отчуждённую логику
в гегельянской стране не смогли ауфхебнуть —
а я думал, почему у гегеля нет книжек про этику.
а потому что вон оно как выходит —
хули ты сделаешь.
так князь кропоткин становится шовинистом,
потому что условия изменились,
так стреляет фанни каплан,
потому что условия не менялись,
и ты сейчас тоже можешь,
что-то ты сейчас можешь:
ха-ха-ха.

* * *

в апреле в Армению прилетают стрижи
небо исчерчено траекториями их полётов
звенит от их крика
стрижи падают на балконы
не могут взлететь
поэтому если находишь стрижа
нужно поднять его повыше
(но не подбрасывать,
ни в коем случае не подбрасывать)
тогда он взлетит
превратится
в пульсирующий комок
в росчерк линера на бумаге
в чёрную точку

сразу после эмиграции
смогли снять на троих
маленькую квартирку
на окраине Еревана
(только такую за 800 долларов в месяц)
в окна третьего этажа бились стрижи
воздух вибрировал от их криков и их движенья
казалось мы заперты в тесном аквариуме
вокруг которого бурлит рокочет жизнь
птицы вода голоса снаружи

прошёл год

работаю в русской школе
к апрелю силы кончаются совершенно
вечером мы с коллегами опускаемся падаем на нагретый за день асфальт двора
лежим смотрим в небо
там медленное закатное солнце
быстрые тени стрижей
пролетают внутри и снаружи век
внутри и снаружи век

моргнула и снова апрель обнимает за плечи
стрижи на расстоянии вытянутой руки
время — на расстоянии вытянутой руки
мягкий рассеянный свет
вечерний туман размывает слизывает контуры гор
пока они сливаются исчезают
становятся небом

* * *

уже два года а как будто моргнула
Ես ապրում եմ Հայաստանում
Երկու տարի է, ինչ ապրում եմ Հայաստանում

ну, Հայաստան это Армения по-армянски
да нет язык как язык нетрудный
не труднее чем остальные в смысле
на телефоне и ноутбуке армянская раскладка
приедешь научу говорить «я люблю красное вино»
будем пить на балконе кофе, свожу посмотреть на Арарат
у меня с балкона не видно до смотровой площадки идти минут десять

недавно смотрела в гуглфото старые фотки
расплакалась долго не могла успокоиться
посмотрела зачем-то когда ехала в метро

это была невозможная жизнь
которой не будет никогда больше
хуже всего от этого пониманья
время прошло и больше не возвратится
тоскуешь по сказке мифу о прошлом
с любимым домом семьёй планами
какой-то иллюзией безопасности
москвой залитой спелым солнечным светом
разборки в литературном мире имеют значенье
а мы лёгкие как последние сентябрьские мотыльки

помнишь плакали прощаясь у аэропорта
как будто совсем в другой жизни
но и правда в другой

* * *

в тот день в колонии убили Навального
смерть на конце иглы
игла не сломалась
игла распорола желудок утки
множественные травмы кишечника
смерть в результате естественных причин

не могла оставаться одна
новости бились в голове пульсировали в ушах
писала в pure рисовала плакаты
колебалась между сексом и активизмом
поехала на митинг в домашней футболке
чтобы потеряться среди потеряшек
цветы необязательные разговоры
слёзы внутрь только внутрь только в себя

ненужные прогулки смоллтоки
документалка в баре почти весенняя ночь в Ереване
ни разу не получилось заплакать
обнимались пытались нащупать другого
стучась в одревеневшую кожуру скорлупку
пустотелая высохшая игрушка
на ладони лёгкая надави
и расколется

бывший приехал чтобы поплакать

Навальный умер
его убили в колонии за полярным кругом
пытки три года в тюрьме
«я не боюсь и вы не бойтесь»

мы не боялись стали медленными телами
нерефлексивными детками
заплаканными котятками
с порванным ушком
раздавленной лапкой
переломанным хвостиком
вытекшим глазом

пальцы дрожат обкусаны ногти
если открыть глаза если зажмурить

нога соскальзывает несёшься вниз
падение это возможность расслабиться

главное не допускать
не называть по имени

стараться не говорить
молчать
целовать

объекты искажения

несколько человек на фоне гематомы
в крошеве слоящемся от последствий
пы́ли возле сгустка постройки повсюду
разбросаны следы их присутствия

стоят смотрят на обмелевшие прожилки
сквозь зрящие на них линзы вглубь
зацикленных видео шумового мелькания
монохромных ромашек горящих глыб

под охрипшие голоса истреблённых тел
кропотливые спазмы помех чей навык
заглушать память пожалуй добился впредь
краткости и необходимых формулировок

chaos i

вне оцепенения вдоль оплавленного
по́ля чёрные подсолнухи обжитое
место вскользь приборы ожидания
рассредоточенные для циркуляции
ветра содранная с деревьев чёрная
кора из пластин водоёма приладиться
пытаясь к ландшафту где запакованные
в поношенную одежду полиэтилен копии
тел внутри паводка всеобщей геометрии
поломанности безжизненные заложники
механистичного перемещения прежнего
в другое под монотонное дребезжание
стекла мух камней по-над мельтешением
в просвете где переломы доисторических
форм неспешно всматриваясь в капсулы
захлебнувшись статикой или в слоистые
изображения наспех процарапанные
руины их уводили туда либо показывает
не глядя вспухшая земля грунт панцири
каракатиц в пейзаже осталось тесное
зябкое место где всемирная история
в которой более ничего примечательного
не происходит молча оборачивается
обозримо затем стемнение снизу вверх

зима в базеле

сначала научились говорить о смерти
потом над беспомощными туловищами
долго висело промозглое освещение
фриц габер наблюдал за растениями
алоэ одуванчики кипарисы клочья мха
существенной разницы нет записал он
в дневнике им будет лучше без человека
без химических удобрений посмотрел
после этого на небо вместо которого
была зернистая фотография неба потом

в замедленной съёмке опадали осадки
нечто среднее между дождём и снегом
дети стояли на лужайках высунув языки
вертолёты жужжали электробритвами
ржавчина незаметно росла в суставах
ничейного велосипеда среди рытвин
за лесом проплывали автобусы в окнах
шевелились одушевлённые существа
существенной разницы нет он слышал
как в соседней комнате звонит телефон

но не мог пошевелиться пока неспешно
ничего не происходило пока насекомые
существовали пока существовали птицы
бетонные постройки провода́ альбомы
с фотографиями со сплющенными между
страниц высушенными растениями будет
лучше без человека пока вдалеке не стало
совсем тихо будто сломался выключатель

дуинская элегия

шквальная пыль втекающим временем в рот захлебнувшись
эта громоздкая туша в кузове грузовика с заплывшими мутными
стёклышками вместо глаз исторгала чудовищно скисленный запах

а мы приходили смотреть и корка асфальта крошилась истошно
от грохота в склизкие полости рухлых руин дождём или слякотью
в каменность камня протлевшие пальцы растений вползали

давясь проникала распухшая грязь надо всем разлетаясь по коже
конечностями по проулкам а в раковине закруглялась воронкой
вода из расплавленных вспять помещений наружу не выбрались

видишь её перевозят по городу грузную горсть коллагена гнилое
сщепление мы приходили смотреть вместе фотографировались
мне показалось оно улыбается чёрные тропы булыжники липкие

серых мучнистых пород перекрошенных в хрупкое сгрудились
вещества сбоку от катастрофы по скалистой тропе мимо пирса
с шезлонгами смазанных лиц мимо вспухшего временем моря

мы приходили смотреть на переднем расплывчатом плане
следы машиноголовых по зубчатой глине кустарнику кухням
там были люди и прочее так говорит и кивает в сторону станции

мелкая беспомощность прочего

                    поздно

                          скидан

миляцка длиной тридцать шесть километров
из-под земли вышли люди клубы дыма скорченные
корневища вспышки мерцающие среди чёрных полос
признавались что видят как свет просачивается в оттенки
чёрного говорит сулаж мебель в привычных местах
прочие физические преграды ça n'est pas du sang
разноцветные пятна mais du rouge не спуская
невооружённого глаза с лампочки крошечные
комки грязи крупным планом равномерный топот

упругие сырые растения гофрированные пластины
воды́ мерцающий во тьме экран камера закреплена
на боку движущейся по разбитой улице металлической
машины туловища с лицами вдоль движения шеренгами
мальчик поодаль корчит гримасы трамвай неторопливо
движется вдоль бетонного забора здесь самое узкое
место с холмов удобно целиться опасней всего
на перекрёстках воздух набухает в результате
скопления воды мельчайшие частицы само слово

туман заимствовано из тюрских языков либо от
индоевропейского корня с перегласовкой сродни
tenebrae гуманисты обитают в библиотеках
и на кладбищах так говорит пожилой мужчина
усаживаясь на заднем сидении захлопывая дверь
в сильные морозы на железнодорожных станциях
наблюдаются густые туманы продолжительностью
от нескольких часов до нескольких суток мама
рассказывала что когда был туман с холмов ничего

не разглядеть отвращение вживлённое в кожу говорит
пожилой мужчина на заднем сидении фоном в окне
проплывают одинаковые многоэтажки с загромождёнными
хламом балконами побуревшие ржавчиной строительные
краны грузоподъёмные механизмы прочие признаки
человеческого присутствия даже бетонное здание как
карточный домик в ожидании порыва ветра говорит
бернхард дискретность от discretus прерывистый

губы рассинхронные с речью шумеры путали до и после
nuestra época ha alcanzado una interminable fuerza
de destrucción бубнит себе под нос лима уставившись
в помехи на экране дом престарелых достроили
в марте но никогда не использовали по назначению
из-за разноцветного окраса прозвали отель радуга
обугленная постройка с зияющими окнами возле
трамвайных путей облезлые осенние деревья сцеженная

на стёкла влага строительство завершилось в четырнадцатом
план здания выполнен в виде буквы е в честь евгения савойского
в конце семнадцатого столетия сровнявшего город с землёй
стены испещрённые ранениями пустые оконные проёмы
проломленные перекрытия ввалившаяся вглубь крыша
язык произвольно очерчивает разрушенные объекты
мы говорим смотрите мы говорим закройте глаза

* * *

вибрирует устройство
гнёзда приняли поток перелётный
мы переходим хотя бы мысленно
произнеси клятву
даже если ты не принимаешь меня
расплываюсь в воскресенье
сетями окутало осени свет
закипает прозрачный пруд
шаг за шагом
преломляется хлеб
зрительный ощутимый образ
затем следует синтез

* * *

так странно просыпаться в пустоте
окружающее скользит
как будто вышел в открытый космос
или открытый хаос
или уже умер и заточён в пространстве
между мирами
я помню
как передо мной горел монитор
я больше не пью вина
нити паутины колышутся порванные

* * *

гнёзда отпустили своих жителей
он вернулся в город детства
на могилу отца к соседям
которые запутались в тумане
к птицам которые невидимы глазу
но могут стать благословением
или опасностью
в библиотеке есть книги
чтобы научиться ощущать контуры
и траектории

* * *

моя болезнь помогает настроиться
так было у многих
гнилушки светятся ночью
полные персики трескаются от сладости
девушка улыбается чёрными зубами
гриф повело от влажности
альтернативный строй в корзине
несёт музыкальные интонации

* * *

я вышла открытая всем ветрам
подвижная
больше демон нежели человек
больше сумерки вибрации
смотрю на себя со стороны
слишком мутное а казалось бы
всё просто и ясно

* * *

ослабла сила капли с крыши
веник молний отгорел
древний отшельник смотрел на небо
и шевелились волосы и мысли
утки выткали пробуждения полотно

* * *

Дело не в пряности,
которая подмешана в песок,
нет, просто солнце бьёт в голову,
жар доводит до изнеможения,
так что начинаешь видеть по-другому.
Всё уходящее возвращается.
Или просто Зенон Элейский был прав.
Пророки жили в пустыне.

* * *

Транспортные узлы завалены мусором
Дохлыми мухами
Осколками информации
Кляксы злокачественные
Территорию захватывают
Попробуй механизм почистить или починить
Мы обычно на поверхности
Мало когда предоставляется случай
Получить доступ к секретным документам

* * *

Расчленённое тело церкви
С нарушенной циркуляцией благодати
Заставляет считать недействительными
Последующие инициации
При внешнем великолепии
И кимвалах звучащих
Это траурный марш
Репетативность эпитафий
Деление раковых клеток
Воспроизводство камер
В этих цепях пропущено
Фрактальное богоподобие

* * *

Солнцезащитные очки не позволят
Распознать лицо руки стёрлись
Не прикоснуться
К считывающему устройству
Для входа в рай нужна
Определённая частота мозговых волн

* * *

Репетативность эпитафий
Это испытание
Пока петля спит
Писк мыши в когтях совы
Поиск по крышам
Львы из камня расправляют крылья
На каждом шагу граница штата
Петлю приняли за змею
Но и мангуст не настоящий
Всё же надеемся на помощь