wasteland 2022я знал её город,
я ходил по его воде,
по тому, что вряд ли зовётся «топи», но я называл их «топи»,
я ходил по асфальту нескольких видов и даже по плитке,
я ходил по какой-то жиже или даже
по жиже нескольких видов, и даже ходил
по специальному прорезиненному покрытию —
антиударному, на детской площадке
для богатых детей. я знал её город.
он похож
на зону из сталкера,
там комбинат, от которого пыль идёт на машины,
в парк, в окна, в лёгкие.
это была пыль славянска.
они кашляли, говорили про реки с цветной водой,
про оранжевый дым заводов,
про рак, иногда про ****,
очень редко про того,
против кого ходили на митинг,
и ещё реже — про то, что если ты смотришь в бездну,
то она — в тебя. в образе это город цветов,
но на самом деле
это просто один из таких городов,
из тех самых. бездорожье обязывает
наматывать цепи
на резину машин
и пиздиться ими
на бездорожье внутри,
будто сходство
важнее различия. я знал её город,
воздух просачивался вовнутрь,
воздух питал сердца,
грелся,
когда мы ебались,
охлаждался,
когда открывали окно. на дорогах гнила чёрная пыль славянска,
до которой не было дела,
потому что весна
и потому что
уже сошёл снег эпохи антропоцена.
Из цикла «Маленький русский ресентимент»
фабрика троллейсидят в здании нежно-тернового кирпича
на нарвской,
малые тролли.
моются в тазике под капелью
из щёлочки в потолке. никто не хочет ни сходства,
ни различия,
ни становления —
такими же, как остальные,
хотя и так — остальные. (К. рассказала об этом,
я верую в К.)
* * *
продал бы библию:
holy bible —
издание для детей
и для хипстеров
на английском,
куплено по старому курсу,
в 2014-м. выручил бы
полтинник usdt,
перевёл
кому хуже. с утра — всё в воронку:
рынок,
аромат фсбшника,
тупые тз,
день россии,
дэрэ мацуева,
алек петук в гэс-2,
смерть,
etc.
L'autoréférence
мы ехали в купчино с седым мужиком,
он учил продавать британское средство от акне и ранних морщин.
он был ебанутый:
заметал следы в листьях осени;
он был из белого города —
так он называл белгород.
он сказал,
что я должен сбрить бороду, чтобы не пугать покупателей,
и что его друга забрали из-за неправильной бороды в чечне
и пытали. когда не смотрел на него, я смотрел сквозь окно на:
фермерские продукты, осенний трикотаж, аптеку озерки,
всё по семьдесят пять, дикси, дикси,
градусы мира, дикси;
небо как серая майка. всё это было будто ради воспоминания:
теперь не могу даже вспомнить, уехала тогда уже Эл
в особняк растаманов
или ещё было рано? просто рухнула система странных противовесов и сдержек,
будто построенная из found objects краснодарской арт-группировкой:
имитация целостности разъебалась,
праздник асинхронии;
нуклеарные мотыльки в своих коконах
уже развивались.
Теренти Гранели
картвельский поэт
веровал в бога
и проявлял в своих невероятных стихах
все признаки недиагностируемой в те времена —
времена недолгой свободы и времена
оккупации
которая будто бы вечна —
депрессии стихи были
самые близкие к званию «изящной словесности»
как и многие те
что я читал в переводах —
русских поэтов или гугл транслейт вот такие: ...მე წუხელ მოვკვდი, შუაღამეზე,
როდესაც კრთოდნენ ცის ვარსკვლავები... в тбилиси мы спали в 1/4 км друг от друга —
он в почти что родной земле, а я —
на чужбине
Мойщики банкоматов
1. Иногда ночью по районам Ваке, Мтацминда, Вера
ездят мойщики банкоматов
и терминалов оплаты
интернета и коммунальных услуг. Они моют все банкоматы и терминалы
крупнейшего банка,
главный офис которого
находится в конструктивистском шедевре —
бывшем здании Министерства автомобильных дорог. Мойщики передвигаются на маленькой китайской машине
бренда, известного только в наибеднейших странах,
редко встречающегося и в Сакартвело,
но жителю постсоветского города она, впрочем,
может напомнить «Оку». 2. Мой двухметровый дядя, когда я был маленьким,
развозил хлеб на «Оке»
и угощал меня водой с сахаром;
я помню, как мы попали под дождь
и я долго смотрел на дворники, размазывающие капли дождя по лобовому стеклу,
они были ближе обычного. Тогда я почувствовал всю беспомощность
этой жизни, рядом с этими дворниками.
Теперь — я смотрел на людей, которые —
будто эти вдохновлённые электричеством дворники —
по три-четыре движения
протирали экраны туда и обратно,
туда и обратно,
туда и обратно. 3. Впервые я встретил мойщиков банкоматов,
когда мы с моей будущей бывшей женой
сидели на летнем нагретом бордюре
и пили из горлышка
дороговатое мукузани. Она сказала: «О господи,
ёбаный капитализм!» —
и начала, как у неё иногда бывало,
страстный яростный монолог,
будто она на митинге где-то в Бостоне или Нью-Йорке,
а не на тротуаре в верхней части Тифлиса. Потом она отошла —
мы жили в минуте пешком от этого места.
Пока её не было, они помыли
один банкомат и один терминал. После первого они сели обратно в машину —
видно, так положено по инструкции, —
и доехали до второго,
хотя пешком дойти дотуда
было быстрее. Когда я услышал её шаги —
она была в чём-то на каблуке, и я слышал, как она поднимается по брусчатке, —
я подумал:
«Да, сумасшедший капитализм,
но хоть какое-то рабочее место
на фоне хорошо ощущаемой
безработицы
в не самой богатой (финансово),
пусть и невероятной
стране». Наша свадьба была через две с половиной недели.
* * *
Правду про путина знаем
только мы и бездомные.
Им перестали давать, когда они говорят:
«Живела Русија, живео путин». Ночью
разгорячённые
горьким листом
вспоминаем не случившиеся
подростковые чувства
— дефицит опыта, так сказать. Берёзы и маргаритки дают знать о себе,
вертолёт сопровождает кортеж Си Цзиньпина.
Через пару захваченных территорий
Меркель и Саркози
ходят в булочные,
без каких-либо угрызений. Ещё через несколько —
Илон Маск, заферив последнее,
хуесосит наёмных работников, а
Сильвестр Сталлоне
читает ChatGPT-перевод
стихотворения какого-то русского автора. Родину моего брата
бомбят при участии
мужа моей сестры. Liberté toujours — всё ещё пишут
на сигаретах из Франции,
«руби
автократию на корню» —
будет написано на сигаретах
в чьём-то новом отечестве. Лепестки
даже не думают падать.
Автопортрет в трамвае
На 10-м трамвае в Белграде
ездят сотрудники Яндекса и других компаний,
релоцированных из России,
в том числе — онлайн-казино, доводящих людей до сумы, тюрьмы и контракта;
красивые пенсионеры,
дети с родителями, воспитателями или учителями,
россиянин с длинными сальными волосами и триколором на правом плече
(тем самым — курица окрашена в золотой),
много подтянутых сербов разного роста
и я — единственный, кто фотографирует то, что проносится за окном,
думающий о том,
— что творили герои граффити,
— как ощущалась преступная бомбёжка НАТО в 1999-м,
— как ощущалась преступная война всех со всеми,
— что любая война преступна,
— почему некоторые айтишники ходят в бар и качалку,
но не готовы сходить к терапевту или на митинг,
— почему воздух чище грузинского,
— почему так мало рома в городе, в 2017-м было намного больше,
— не расстёгнут ли у меня рюкзак,
— не забыл ли зарядку от ноута
и
— почему мы всё ещё продолжаем жить,
если столь сильна в человечестве тяга к смерти.
У Яндекса из трамвая выходят только сотрудники Яндекса,
бродяги и я,
распухший
на дрожжах мнимой свободы
и белоснежном рязанском сахаре. Полный самоиронии, тяги к возмездию,
любви и молчания.
|
