Из Чарльза СимикаМного кошек —
здесь тепло,
они не умирают. В день государства
люди выбили в тирах
всю плюшевую ерунду — много людей,
но, конечно, не оттого,
что не умирают. Ещё два часа до обеда:
мальчик кувыркается прямо на тротуаре,
торговка с ведром мимоз
от скуки жжёт спички; а после я
просыпал мелочь,
пытаясь, как приличный господин,
оставить чаевые. Это стихотворение —
тоже на память:
о людях
вовсе не милосердных
но хотя бы
воздерживающихся от зла. 14 февраля 2022
Осень на острове Сатурн
et in Arcadia ego 1. Пасьянс СкорпионПостройки песка недвижны. Расколовшееся кольцо
ещё держится на пальце силой привычки,
и продукты на кухнях мхом зелёным покрыты,
как отравленные цветы. Восток Сверхдальний,
памятью сотрясённый о́строва обруч. Воскресенье весь день. Собираются на прогулку
подземные листья, а за липкими столиками
перевёрнутого кафе — валеты и одинокая дама,
чей серебряный крестик брезгливо отбросил луч
прямо в лоб предателю, застывшему на светофоре,
и уходит луч под парусами прочь от Сатурна. Воздух тяжёл, и вороны ходят пешком.
Встал трамвай на Чистосердечном бульваре,
берег острова затонул, а в парке улитки
насели на гусениц и отбили мокрый
взъерошенный холм. Я пишу пастораль, но хочу орать, стать
женщиной, себя породить и укачивать мертворождённое тело. Осень на острове, и слеза у меня на щеке, как слеза рыбы:
чёртова подёнщина, скорбь головы с утра до ночи,
осень Сатурна. Набережная полна
русскими эмигрантами с нелепыми сине-белыми
серьгами в ушах; книготорговец-лоточник
выдул стеклянный шар и гостей в него пригласил;
дельцы вернулись с Хоккайдо, пара рыбацких детей
уткнулась в свои треклятые экранчики, а я замер,
будто на цепь посажен, терзаю мелочь в кармане,
и во рту яблоко скисло, будь оно неладно. Да, осень! На острове Сатурн! Да, да, ерунды
напридумывать, выпить с утра пережжённого
кофе и тащить себя, как лодку по песку,
пока подростки не прикончат солнце багром. Да, Сатурн! Дамы пик! Короли мечей! Сделки,
вывоз шёлка, ввоз леса! У Дома Тканей
застрелен сын канцлера! Да, остров Сатурн! Отвяжитесь! Что мне реальность, не поддающаяся проверке? На краю ямы
трое рабочих перебрасываются картами прямо
под распахнувшимся дождём. Я погладил
каменную кошку, и она рассыпалась, я
чай заказал, а в стакане несут песок, я даже
купил газету. Или это она — меня?
2. Парадный портрет неизвестного
Кто нас разбудит? Догорают огни. И. Л. Наш король Василиск II Благородный
пьёт вино золотое, как карпы пьют воду —
нет-нет-нет, это кто-то
уже писал. Лучше так: наш король
Василиск II Благородный — мудак и обманщик,
шулер, трус, пожиратель собственных
детей — как он прекрасен! По ночам, где бы ни был я, сплю с королём Василиском II Благородным,
алюминиевую корону держу над черепом цинка,
а днями я просто тряпка, болтающаяся на флагштоке,
и всякая сволочь, лелеющая свои права, на меня плюёт;
я стодневный дождь, которому выпустили кишки на причале,
коллабос, спёкшийся со своим «Руссо-Балтом»
в соответствии с волеизъявлением четырёхсот грамм тротила. Да-да! А наш король, между тем, — Василиск II Благородный,
пьёт воду карпов, золото вина поедает,
всюду квадратные ТЦ обустроил и музыку в них завёл,
которая набивается в уши, как трупные мухи. Трупная муха — наш король! Да-да! Попробуй-ка Родину полюби, когда она — сволочь,
когда она в суп к тебе лезет грязными пальцами
и единственную бесполую картофелину оттуда тащит?
Попробуй, люби, она внутри сладкая забродившая груша,
а каждое семечко на своём шестке голосит
и просит больничного спирта. Да, мой король — Василиск II Благородный, и он мне вместо спинного мозга.
3. Ночь, остов «Васы» на побережье
Что узнал, когда в остов тела
вселилась персиковая кость пули
и друзей привела? Что́ сын канцлера успел прихватить с собой,
раз по лицу трупа, покрытого Домом Тканей,
вторые сутки течёт улыбка? Ночь на Сатурне — синие ресницы
взрыва над заводом беспилотников,
гость из Ульсгора в гостиничном номере лёг
на пол в ду́ше, воду выкрутил и плачет,
чуть ли не мать зовёт. Динозавры прочёсывают
лес расстёгнутых пуговиц, и наутро
у ратуши в мешке трепыхается засахаренный джентльмен.
А пока...
Осень и ночь на Сатурне.
Выйду к ЛЭП, посмотрю, как она надрывается,
монетку на землю брошу и свалю, как затопленный крейсер,
по воде пуская серо-сиреневые колечки. Ночь на Сатурне каждому военнообязанному на подушку
и́рисов букет кладёт, а в пластиковом кофре
плещется у берега тело товарища моего, вспоротого казармой,
и за стеною гость из Ульсгора никак не замолкнет,
нужно глаза ему выпить и косточки выплюнуть —
деревья поднимутся, срубим их, лодку сколотим — и к чёртовой матери
уплывём, бросим остров. Но пока ночь, пухнет Сатурн тихоокеанским
сигналом, а король тёмный смотр учинил уланам:
ледяной лошадиный пот в лужах перед рассветом. Я просыпался трижды. Выключил звук, но рёбра качались
и в камнях дёргались сверчки-реваншисты. Было холодно. Я почти умер.
4. Отражение. Снова всё ещё ночь
Сатурн: покинутая улиткой скорлупа:
тянутся по спирали тридцать вагонов шёлка
и старики песка Неподвижной земли неподвижны.
А здесь, в закусочной, муха, и никакущий кофе
мозг умершего праздника во мне пытается заглушить
как рыбу... и я гоню эту беллетристику...
На Сатурне гниют яблоки,
и все в конце концов встречаются на Сатурне —
даже кость с горлом. Прав поэт,
хорошо быть модернистом, если можешь это вынести:
открываю глаза, будто лодку переворачиваю —
не повезло однажды вытянуть колесницу. Ладно:
бар откроем в затонувшем крейсере, поклонимся
иностранным послам, обломки городов сложим в курганы,
какого-нибудь беглеца из Руссии столкнём в воду на набережной
и с утра до ночи будем сделки заключать —
вот тебе и arcanum imperii. В парке, на бетонной плите,
отпечаток вороньих крыльев, а птица улетела
девятнадцать лет назад. Куда улетела? На Сатурн, там встречаются все:
жарят рыбу тумана и, осоловев от дыма, возвращаются в номера.
А ночью дельцы ценники сменят и отполируют витрины
Шёлковой улицы, волк на цепи поклонится никому,
поминального пира сосуды взойдут из подвала, надувшись вина,
и мой король Василиск II Благородный петушиное горло дворцу
надрежет уланской саблей. Канцлерский сын долготерпит,
вьюнком покрылся... а я гоню эту беллетристику, пока не сплю. Сплю я как мёртвый: то и дело вскакиваю в могиле своей постели.
5. Выписка из словаря
Сатурн живёт внутри рыб, поэтому неуловим. Его спутники —
Водомерка и Землемер временами выходят на противоположный
берег, двигаясь вдоль Амура к сплетению вишен, чтобы набрать цветов. В это время на Сатурне дождь, кладут асфальт:
подмывает ладонями в него уйти. Пацифида
барахтается поодаль: покинута, можно увидеть с набережной. Да что в этом чёртовом городе есть вообще, кроме набережной? Как он называется? Он Сатурн Тёмной Хвои на проводах,
Сатурн Грузовика, влипшего в ливень на трассе,
Сатурн Пацифиды, город Стрекоза на заточенных лезвиях:
ждёт, когда океан застынет, — и будет кататься
под руку с Замирающим Сердцем своим. Но продолжается осень. Созвездия ходят в гнилые бары, клянут короля,
распаляя друг друга, прелые книги полурусским
языком мусолят; созвездиям дали
прикурить под городом Х, и моё злорадство,
взвизгнув, круглым фейерверком зацвело. Сатурн у тебя в выдвижном ящике — беги проверять.
Сатурн тебе налоговое извещение прислал — загляни на почту.
Сатурн снарядил полк лучезарных пик —
и я в нём болтаюсь, как в королевской бледной яичнице: мы ждём, когда волны замёрзнут —
на лезвиях побежим, как от Солнца, прочь от Сатурна.
5½. Из уничтоженного письма
Ещё держится силой привычки жалость и злость. <...> Мы случайно встретились на Сатурне. <...> Стремительной завистью, жалостью были сбиты.
6. Прочь от Сатурна. Годы спустя
Зря мы клюнули
на его поручни и отметки:
сбита эмаль, волчок
вертится сам собой. Мы
в саквояж его запихнули
и на лайнерах покидали тонущий остров —
а он всё вертится
тут как тут. Всюду здесь
о́бручи его и приманки —
вблизи и на Дальних
Аэровокзалах
не может стоять спокойно. В кармане куртки,
в парке под фонарём
вертится &
Приближается Побережьем. Скоро совсем Приблизится — будем
бросать якоря сентябрь 2022, май 2024
* * *
Carrying a coffin of a soldier one dark night... Ч. С. im 1. после всего, в любой Любой долине
он тормозит на обочине
умыться
минералкой из тёплой бутылки вдалеке уже возникают Фонтаны пахнет щебнем, дешёвым
прокуренным пластиком, рубец
по стеклу наручных часов
ползёт, как сломанный луч
сквозь любую Любую долину. на эти путях
он ещё встретит себя
самого, которого
незачем больше Радовать. но пока продолжается предпоследняя Последняя остановка кварцевый снегопад
2.
видеокассеты мотают
плёнку Архипелагов в любой Любой Тесной долине
извивается на флагштоке
никчёмный наёмнический флаг скрипит
восковыми яблоками суставов
3.
Родина. Танки
на постаментах сердце Местных в размокшей картонной маске стрельбища
обелиски
* * *
im 1. парк и
сдувшийся
цеппелин проблесковые маячки замёрзли торговые автоматы последний салют
снежная пыль
снятая ветром тени животных
в брюхе сдувшегося
цеппелина залпы
сигнальных орудий
2.
она ещё
тронута теплотой эта речь
она ещё
дожидается смены (спрятав руки в карманы) звонка но после сбрасывает
сбрасывает ещё раз
3.
ветрено на аллее славы линии Сил
крепко увязшие
в том, что некоторые
называют отчизной это верное место
Верное Место
(и я его принимаю) к чему чудеса? брось обманываться ты тоже
просил бы Варавву
На Мысе Уничтожения
И опять засыпаю
Г. Д. И опять задремать, и отраду
Каждый раз в этом всём находить
В. Х. Пройдёмся, держа своё сердце за пазухой. Путями бабочек-однодневок —
размноженных фотоснимков, которым
незачем Двигаться Дальше (бабочка, бабочка
дирижёрская палочка). . Всё на своих местах, печалиться поздно. Прибой выбрасывает
обещанные игрушки &
светящихся рыб. . Теперь наши голоса неостановимы. Жгут мусор.
Грохочут орудия пыток. . Вышло время:
заперта библиотека фарфора:
краешек откололся,
смыто верное имя. Чьими следами идём
по уничтоженному песку? Чей собираем мусор? Где мы? Кто мерещится & машет
твоим лицом? . Вещи держатся силой привычки.
На мелководье, у затонувших
каменных зеркал — карие
животные Этих Мест. Они Отплывали, а вокруг трезвонили телефоны,
и был март, и шёл дождь,
и юноша сам с собой перешёптывался
на скамейке под взорванной яблоней. Звери, хвосты проходивших Событий,
слушают допевшую в граммофоне пластинку — ждут, не поманят ли с мелководья
знакомые жесты. . Потом приходит ангел непонимания,
сноп золотых стрел, приносит ирисы
и белые хризантемы. Они очень красивы. Гудят на сцепке вагоны вдали. Приходит
ангел избыточных испытаний, весь в белом,
как хризантема, приносит попить воды. Потом приходит отец, и некоторые друзья,
и некоторые из тех, чьим лицом ещё иногда
мне машет чужая толпа. Потом приходят тушь & чернила, и всё чернеет,
и все уходят. Не гудят больше вагоны на сцепке. Не ворочаются подземные лодки. Безуспешно пытаясь меня разжалобить,
твоё лицо уходит последним. апрель 2024
|
