Воздух, 2017, №2-3

Дышать
Стихи

Маята и обида

Пётр Разумов

* * *

Не выжжены чувства,
Холь траву, поправляй
Зверик боли уйдёт, посидев часок
Будет не то что седым висок

Нежность и строгость взлелей
Солнце вернётся утром
Когда наступит очистка,
Когда прозвучит мальчишки протяжный свист
В горле зобком
Не оттого, что вернулся,
А оттого, что стал колким

Кроши краешек сахарка,
Ручку чашки грей
На вымышленных листочках
Уже проявился клей


* * *

И пустота рассасывает сердце
Оно дрожит ещё и бьётся
Поправить, что нельзя
Ведь если горе горевать,
То будет легче засыпать

Тревожит день, зовёт с собой
Но на окраине глухой
Где я заночевал
Не видно солнышка и снега
И что-то движется в неясной пустоте
Как в космосе —
То боли зов ко мне

Я буду просто жить, немудро
Я глупость крови приживлю
И будет утром чай и сок
И будет днём любимых голосок
Я в кашу буду добавлять
Глухую ночь, что пережить обидно
И будет, может быть, немного посветлей
И вечером, когда похолодней
Мне станет хорошо и стыдно


Памяти чувства

          — Вслушайся, как красиво:
          «Дрозд щебечет в шевелюре кипариса»
          — Дрозд не щебечет

Я начинаю тебя прощать
У кого оскомина, как печать
У кого внутри золотое тело
И птица дрофа над кем шелестела

Он был беспощаден и нежен однажды
Он как девица одет был важно
Он как тунгус своё ухо жал
К моим стихам, к моим миражам

Я его помнил все дни и годы
Я всё хотел от него свободы
Не думать о нём как о той обезьяне
Из восточной шутки в переводе плохом —
Всегда слова встают сапогом
Когда одно на одно находит,
В изъяне тонет

Я целовал его один раз
Весь гуд от него был — приказ
Он владел моим бессознательным
Он сам им был — чрезмерно желательным

Я хотел его опрокинуть в себя
Шипеть рядом с ним,
Он был для меня — змея
Я садился ближе и рассматривал трещинки
В его подбородке, получал затрещинки

Тёрлись друг о друга два неферзя
И пена вставала как муза,
Целовала меня, скользя

Он трепал мой ум и сердечко,
Взрывал болячки
Он был мудрый
И настоящий

Но всё распалось на много лет
Его непрочен на поверку обед
Он взмахнул хвостом и слился с травой
Я остался один,
Сам для себя чужой
Я — маленький,
Он — большой


Утро

Когда тревожный мышь ушёл
И схлопнулись созвездья
Осталась только тонкая
Плёночка зари,
Я шёпотом, чуть погодя, опережая тленье
Встаю и к чаю вновь иду, чтоб горячо внутри

Курю и думаю о том, что было и что будет
Мне внутренний цыган
Сулит добро и зло
На чьей окраине сегодня заночует
Мой голос, что воркует вдруг
Семи болям назло

Будет шапками богат
Лес, что вётлы топит в хлад
Зелёными и чистыми
И птицами реснистыми

Кричит на дитятко девица
Сантехник пересёк дворок
Сгребает дворник-инородец
Сор в зелёный кузовок

Всё в мире чинно, мышь ушла и кончилась засада
В такие дуды дуновать не надо мне с утра
Хочу надеяться притом на солнце не из ада,
Что оставляет в сердца дне
Своё лицо ура


Человек и его кот

                    Алле Горбуновой и Диме Григорьеву

Человек был изобретён котом
Как посредник между ним и остальным скотом
Скотом, что поближе к небу летает
И тем, что волной на глубине играет

Скот всяк на небе и так и этак вихряет
Преисподняя лавой воду морскую смущает
И каждая тварь знает свой рай и ад
Где зрел, где зелен ещё виноград
Путём свободным ходит туда-сюда,
Размочив кислинку соблазна едва,
Познав, что хорошо, а что нет
Когда-то давно, на заре лет

Человек был изобретён для того,
Чтобы изобретать то, чего лишили его самого
Всякую палочку для битья, социальные сети
И прибор для того, чтоб не рождались дети
Он наводнил культуркой пространство планеты всё
И лежит на диване, перелистывая Басё
Мурлычет под нос песню Иванушек Интернэшнл
А рядом его Бог, с дьяволом перемешанный
Трётся о спинку дивана, прося приласкать
Поиграть, вынуть из пакетика разную сласть

И не знают наивный сей муж и его жинка
Что изобретены питомцем, у которого дрогнет жилка
Едва, если разладить планеты житьё-бытьё
Он найдёт себе место другое, своё — не своё
По крайней мере, не на иждивении у своего изобретения
В этом соль и величина его творения


О правильном стихотворении

                    Чого болить i де болить
                    Нiхто не питає

Раздеться без постороннего очень непросто
Кто подхватит ладонь и положит в свою?
Зачем говорить серьёзно, если нет повода
Зачем горевать взаправду,
Если не за твою

То, что случается, меняет причины и виды,
Меняет состав, меняет обиды
То, что мается и стать чем-то не может,
Обычно вымарывается
Или остаётся под кожей

Но ведь маята и обида — два самых ярких коварства
И больно, когда пустота разъедает субъект
Лекарства
Ищешь, ищешь, чтоб стало хоть на чуть-чуть
Светлее, бодрее —
Был бы не так тяжёл этот гнусный путь

Раздеться взаправду можно лишь на глазах,
Когда кто-то смотрит и движется в сторону ту же
А так побираешься чем-нибудь малым
И тужишься туже
А всё хрипотца и бедлам —
В животе и в сердцах

Раздеться, обуглиться — вот бы вернуться назад!


Язык

                    Александру Ильянену

Французский бы выучить
Вот же чего захотел!
На жёрдочку эту залазит лишь избранный солнцем
Лишь свежесть в груди у того, кто жевал эту ноту
И с ветром в сознанье впустил —
Тому хорошо

Зачем в этом мраке томиться и свет видеть только от года,
Зачем на Неву в пухлом войлоке зреть средь весны,
Холодной, как пальцы мороза,
Тревожной, как мох в перелеске,
На камне, что видит подземные сны —
Не надо, не стоит

Уехать, вернуться в сочельник, в полдневный цветной шапито,
В иллюзион, что Майя наводит на город,
Когда в нём добро и покой

Нет, мы здесь одни, но лучше родному родное,
Когда эта сажа и жажда в груди,
Язык лютых псов и полей очумелых от гроз,
Который на волны Невы чей-то волос занёс
Зерном он упал и сказочным образом тоже
Оборотился, встал, запил —
Запел и очнулся
Как с другом Серёжей
С ним жить-вековать
Так твою тать


Мечта жизнефоба

                      Смотри на небо — вся эта грязь
                      Давно уже стала цветом моих глаз...

Если б, допустим, я узнал, что у меня рак
О, как бы я тогда был доволен,
Скажете: я дурак

Нет, просто скучно жить, и притом очень больно
И, кажется, небо я коптил довольно

Я б тогда написал замечательные стихи,
О том, как стали шаги и дыхание легки, глубоки
О том, что спасибо, Боже, за этот хлеб,
За эту конкретику, шпалы лет

За то, что даруешь мне счастье уйти на покой
И жинка не кричит тебе вслед: постой!
За то, что было, и больше не будет, пройдёт
И глина наконец мои губы срамные зальёт







Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service