Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2016, №3-4 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Архив и мемориал
Лёгкая жертва

Валерий Шубинский

        Елена Шварц всегда писала много. Это была не просто «технология» — скорее, способ существования.
        Есть поэты, и великие, у которых главный отбор происходит внутри сознания, есть те, кому надо предать стихотворение бумаге, чтобы признать его или отвергнуть, а есть и такие, у кого основной корпус включает немало, на внешний взгляд, «шлака» (на самом деле этот «шлак» часто — у Блока, к примеру, — внутренне необходим, он поддерживает «главные» тексты, подпевает им, выводит их на авансцену).
        У Шварц как раз «шлака», слабых стихов, мало. Зачастую (я был свидетелем) она припоминала какие-то совсем старые, двадцатилетней, тридцатилетней давности, почему-то забракованные или забытые тексты — и они оказывались живыми и яркими. Другое дело, что читательская способность к восприятию типологически близких стихов небеспредельна. В 1970-80-е годы, когда поэтический мир Шварц мощно выстраивался, расширялся, менялся, на глазах обретал плоть, этой проблемы не возникало. В 1990-2000-е, когда происходило дополнение уже выстроенного, по-новому аранжировались уже существующие мотивы, эта усталость воспринимающего аппарата даже очень любящих поэзию Шварц людей временами начинала сказываться. С другой стороны, ненормальная издательская ситуация советской эпохи имела парадоксальные преимущества: тексты тысячу раз успевали «вылежаться», прежде чем возникала публикационная оказия (хотя бы в там- или самиздате). В поздний период Шварц находилась в естественном положении большого поэта: журналы постоянно просили её подборок, издатель каждые два-три года ждал её новой книги. В этой ситуации очень важна была авторская воля: оставить в столе какие-то, возможно, и неплохие, и удачные, но «лишние» вещи. Зная, что рано или поздно, посмертно, они всё равно всплывут. Правда, таких забракованных стихов — как сказано уже публикаторами — оказалось немного. Главная отборочная работа всё-таки, видимо, предшествовала писанию.
        Каждое из этих стихотворений интересно.
        Вот «Задний двор на юге» — про мучительный мир хищной, нечистой и тоскливой плоти, от которой поэт не в силах отвести глаз. Если в «Свалке» (1983) Шварц готова была полюбить эту «грязь», увидеть в ней красоту и силу, то теперь ей противопоставляется лишь «море». То море, царство необузданной стихии, на которое уповал Введенский, которого боялся Заболоцкий, которое оказывается милым, страдающим, «пересоленным» в юношеском стихотворении Шварц (1964), тоже опубликованном посмертно. Почему «Задний двор на юге» остался в столе? Потому что противопоставление человеческого убожества морю показалось зрелому поэту банальным? Потому ли, что уродство не стало красотой?
        Вот «Ты помнишь — как прыгнул из лона...». Стихотворение с глубинным, тревожным, многослойным смыслом — но не потому ли оно забраковано, что у автора не получилось довести образы до той предельной, гротескной, мультипликационной, басенной отчётливости, которую Шварц так любила?
        Вот «Подражание Н.» (и кто этот/эта Н.? — стихи кажутся похожими не то на Гейне, не то на Эмили Дикинсон) — почему оно забраковано? В последней строчке поэту почудилась сентиментальность?
        Вот «Соседство» — перед нами как будто эскиз замечательного, может быть гениального стихотворения про покинувшего мир, ушедшего «в сердце тьмы» «соседа»-Бога, но ему как будто не хватает одного всё достраивающего четверостишия где-то в середине. Шварц не написала его — может быть, отвлеклась, а может, побоялась внутренней неточности, излишней «формульности».
        Но вот «День божиих коровок» — блестящая, чёткая, чисто шварцевская миниатюра. Вот лёгкие, дышащие, простые строки — «Когда скосили всю траву....» «Ещё немного подморозит...». И вот удивительное по энергии стихотворение, которое даже не было даже доведено до чистовика — почему, почему?

                       ...Сердце моё — засмолённый ковчег,
                       Оно же в себе — Ной.
                       Кого же в мутный побег
        
               Взяли с собой?

                       Раз пролилась вода,
                       Буду строить ковчег,
                       Буду сажать туда
        
               Нищих зверьков-калек.

                       Птицу ума, собаку
                       Памяти, мёртвых блох.
                       А — всё равно за борт
        
               Вышвырнет всех их Бог...

        Каким же огромным поэтом был человек, способный легко пожертвовать таким!
        Поэт этот был маленькой женщиной, прекрасной, но уже стареющей. Когда-то она, двадцатишестилетняя, сделала свою Кинфию сорокалетней — теперь уже ей самой было заметно за сорок. Она была довольно одинока, но это было лишь прелюдией к будущему страшному одиночеству — после смерти матери. Её жизнь в эти годы состояла из работы у письменного стола (потом у компьютера), не всегда весёлых вечерних встреч и застолий с друзьями и «поэтических гастролей» по всему миру, от которых она никогда не отказывалась и во время которых оживала. Она была остроумна, сочувственна, быстра на мелкую, а иногда и не мелкую помощь коллегам (скажем, посредничество в издательских переговорах) — но всегда немного отрешена, погружена в себя, своё творчество, свои дела и обстоятельства. Иногда — дела и обстоятельства со стороны незначительные, но для неё, человека впечатлительного и незащищённого, трудные и травматичные.
        Мёртвые писатели умеют возвращаться так, как прочим людям не под силу, — текстами из архивов. Они приходят, чтобы напомнить знакомым — о незаконченных разговорах и неоплаченных долгах, и всем — о непрочитанных книгах. Стихи Елены Шварц после её ухода до́лжно было перечитать и осмыслить заново, и, боюсь, это ещё не сделано.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Герои публикации:

Персоналии:

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service