Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2016, №3-4 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Стихи
Опустевший дом

Елена Михайлик

* * *

Говорит Уран — я небо, я стою, куда хочу, от меня укрытья нет.
Говорит Урал — я речка и гора, плыву-лечу много медленней, чем свет.
Говорит им электричка —
и практически без мата —
очень вежливая особь
со Свердловского завода —
что с деревьев нынче листья
опадают прямо в песню —
видно, вскорости война?
Говорит Уран — что делать, надо мною, подо мною — нет защиты никому.
Говорит Урал — всё то, что здесь останется в итоге, я в запасы изыму.
Вам совсем не видно поля,
отвечает электричка,
вы не меряете время по вращению Земли,
а у жизни на планете есть прескверная привычка —
чуть вокруг покой и воля —
как к тебе уже пришли.
Говорит им электричка:
будь ты небо или речка —
всё равно, уже пришли.
Но вчера или сегодня, или завтра, или скоро —
это разница большая, я вполне её ценю,
так что всё же мне скажите,
по текущему на полночь состоянию фольклора —
мне отращивать броню?
Говорит Уран — конечно, хлебоедам в мире тесно, так что возомнившей железной гусенице вроде тебя броня — подмога, потому что опасность не умещается даже в свободный стих.
Говорит Урал — не сто́ит, так и строится дорога, так читается комета, для тебя примета — песня, ты — примета для других.
Чтоб вас с вашим мирозданьем,
отвечает электричка,
то есть, напрочь непонятно,
говори не говори,
но ведь это же не повод
поворачивать обратно,
выходить из расписанья,
а тем более в июне, в этот воздух, в этот запах...
И ползёт себе на запад
с пассажирами внутри.
Говорит Уран...
Говорит Урал...


* * *

Сказка не ложь — опустевший дом, в котором ночевало ворьё,
ну а правда заключается в том, что они упустили её.
Когда она плавит пески пустынь,
когда она горы крошит в горсти —
когда течёт гренландская стынь —
попробуй не упусти.
Махнёт крылом, поведёт хвостом —
и в небе, синем и золотом, дрогнут календари,
потекут сквозь лёд сто четыре реки,
в Голландии отменят коньки,
а в России — монастыри.
Климатический минимум отдал концы,
берега изменили вид,
но — как точно знает любой синкретист —
она всё ещё летит.
И когда выше города в новостях поднимается кромка льда,
нужно твёрдо помнить один пустяк:
нельзя поворачиваться,
нельзя открывать карту,
ни глазом, ни камерой
не надо смотреть туда,
где, не сливаясь с утренней мглой, в облака ныряя иглой,
что-то похожее на огонь парит над Йошкар-Олой.


* * *

Пишет варан: геккон, выходи вон,
ты топочешь по стёклам, как полный даман,
как неполный слон,
ты наводишь мигрень с четырёх сторон,
и при этом даже не пьян.
Почему ты не можешь ходить, как смерть,
как ночной тать,
наползать бесшумно, бесшовно хватать, глотать,
засыпать, не шептать, не стучать, лежать и смотреть...

А она проходит, проходит мимо стекла,
у неё два лишних ребра, два ломких крыла,
и она светла в инфракрасном диапазоне, как пожар, что вбирает в себя траву,
все они знают её во сне и кто-то один — наяву.

Да я что тебе, пишет геккон, змея?
Ты хоть Брема прочти, у него про меня статья,
у меня присоски — хочу я иль не хочу,
я на вакууме хожу — вот им и стучу.
Ты откуда нервный такой, манерный такой,
чтоб искать в террариуме — покой?

А под яблоней, под яблоней тоже покоя нет,
там клубится пыльца, сырьё для больших планет,
там к закату шестого дня — всё равно все сроки давно прошли —
тёмно-красная, нет, теплокровная глина ломится из земли.

Пишет варан: я некогда жил в саду,
и геккон согласен — я некогда жил в саду,
а теперь я ползу на холостом ходу
и себя никак не найду,
и глотаю втуне свою насущную мышь —
ну а тут ещё ты глазеешь и ты стучишь.

А она проходит, проходит по саду, сдвигая его на дыханье, на лист, назад,
это фон, рисунок, неважный, ненужный, непрочный сад,
нет, неправда, важный и нужный, ибо это среди его щедрот
в тёплом радужном полукружье — она идёт.

Так лежат они — один бревном, второй узелком,
перестукиваются по воздуху языком,
а змея если пишет что, то не говорит,
чешуя снаружи, белая плоть внутри,
и когда она прыгает, от неё защиты не отыскать,
но когда не прыгает — предпочитает лежать тишком и, возможно, спать.

А потом, потом, и это не сон и не волшебство,
она останавливается под деревом — и видит его.

А хозяин террариума глядит сквозь своё стекло,
отличая добро от зла,
вот и лето прошло, вот и нелето прошло,
вот уже канун невесть какого числа,
а они читают, пишут, шуршат, галдят,
на него в ответ совсем, совсем не глядят
и не признаю́тся, кто из этих белковых тел
у него девчонку отбил и яблоко съел.

И сказал дракон — ты прекраснее всех сотворённых в небе и на земле,
единственная в числе.


* * *

I

Эволюция идёт, как идёт трамвай —
там, где рельсы лежат и ток гудит по дуге,
кислороду, главное, больше не наливай,
говорят тайге,
а то в прошлый раз и в позапрошлый раз
перебой, перебор, искра́, луна, чепуха —
выживают только те, кого случай спас,
и потом опять от водорослей и мха
до садов и обитателей городов,
и рассказывают о славе минувших дней,
и выдумывают тех, великих, что были — до,
и находят их отпечатки внутри камней,
и пока самум твердит о себе самом,
поднимая образцы с третичного дна,
кистепёрая рыба пишет домой травяным письмом
о примате Чарльзе, в которого по-прежнему влюблена.

II

А у вас в окру́ге городской ордовик перешёл в силур,
А у нас на юге птицеящеры сплошь потеснили кур,
Все владеют речью, кое-кто уже и родился здесь,
Не дрожи при встрече — среди них теплокровные тоже есть;
Насморком болеют, под метиловый спирт неплохо поют,
Перепонки греют, человеков жалеют, свистят, не бьют,
Не запомнят имя? так всего-то имени — белый дым,
Хорошо с чужими. Без чужих непонятно, как быть чужим.

III

А под эту грушу весною который год
вылезает на сушу сумрачный тетрапод,
выходит в сеть, глотает паутинную нить,
осознаёт — по-прежнему не в кого происходить,
никому нельзя объяснить,
и опять ныряет в прозрачную плоть реки —
не увидеть Гондваны, не сформировать руки,
антициклоны, туманы, будущие ледники,
тёплые океаны, слепые материки,
как хотите живите в этих ваших снегах,
стройте в граните, ходите на двух ногах.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service