Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Кабы не холод. Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2016, №2 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Стихи
Пора браться за дело

Анастасия Романова

* * *

Как происходит старение молниеносцев?
пританцовывающим человечком в конце улицы,
исчезновением смычковых из партитур,
только низы из подземных сфер, amour blessé,
не помню, говорила ли я тебе, моя милая саламандра,
какое вкусное было мороженое в ту ночь — с облачком дыма во рту?
а какое ещё будет? —
вневременным этого не понять.

Всем привет.


* * *

вообще-то кино было про бывшего водителя трамвая, маргинала,
который спас от чумы деревню.
раскрошился хлеб на столе —
жизнь ушла,
испекли хлеб —
возвратилось благополучие.
дзинь, колокольчик, дзинь!
девочки хихикают на кухне,
мальчики пьяно смотрят олимпиаду,
уши спутниковых антенн на избах хлопают вслед скорым поездам,
в поездах кисло пахнет органическими существами...
водитель трамвая умер, конечно,
но за кадром подразумевалась вечная жизнь.
дзинь! колокольчик, дзинь!
девочки варят варенье,
мальчики рубят дрова.
слышно, как в самолётах переговариваются пилоты,
они говорят, небо забито под завязку


Челюскинская, ходы и выходы

Какие сомнения,
без соломки и марочки,
батла и плюшки
линии электропередач
иногда обрываются
под тяжестью ветра и льда

потом прилетит грузовик в деревню всё починит и улетит

Тогда в сад причаливают Изотомис Редких Огней — зауютить крыльцо,
Эзотерический Запах Белого Волка — мять торёные тропки.

15 лет тому назад волк заставил подпевать ему в голос,
мы лежали на обмороженной антоновке,
и пятимерные капли темноты падали нам на лбы...
не то чтоб он обещал не пускать в этот сад чужака-вурдалака,
не пугать детей, не трогать пьяных,
а так с той ночи и гуляет под яблонями в отрицательном измерении.

На верхушках сосен привяжут свои плоты Нивидлы и Вакхдали, —
лучшие друзья, друзья лучших друзей моей памяти,
заворочается поддомная турбина старости почв,
атонально закашляет фундаментальная молька —
выпрашивать молоко для котов,
они наскребли её лапами в дом, теперь это очень преданная молька,
забьётся сердце в печной трубе, не знаю, чьё,
                                                            как будто из пепла лоза поднимается...

потом прилетит грузовик в деревню всё починит и улетит

Лес наваливается чёрным комом, хорошо, что корни крепки пока,
мечется, протестует, незлом давит,
но и недобро́м тоже,
ему не нравятся провода и столбы,
эти тоскливые сплавы квазиветвей, пахнущие палевом,
эти бетонные корни — обрубки,
ничего нету хуже, говорит лес,
слышать этот отвратительный запах подлой тоски всего неживого,
хуже падали.

потом прилетит грузовик в деревню всё починит и улетит

Какие сомнения,
линии электропередач
иногда обрываются под тяжестью рассвирепевшего пня.


Перебои в сети

1

фитильки богоделен
ощетинились

2

человечки
отчаянные
повывелись, чувствую как
отдупление, одичание
микросхем, — всё порожняк,
изображение ожило
на пире упразднения человека:
обналичились, а не обожились,
не чеку́ дёрнули, а утёрлись чеком


Бдение

Читать Теннесси Уильямса,
ловить благочестивый оскал
в звериных осколках,
всматриваться в Нелли Кэмерон,
смешливую двустволку из Сиднея,
за которой охотилась первая полицайка
Лилиан Армфилд...
И думать, думать о драконе Самуиле.
Он поселился в парадной на первом этаже у лифта.
Пойти и спустить ему пакет с октябрьской антоновкой.
Нет, Самуил не любит яблок. Он любит тепло.
Чтобы его клали за пазуху исполинские люди
или хотя бы прижимали к мягкому животу роженицы.
Со мной он только соглашается покурить по сигаретке.
Прикуривает из вежливости.
Но кладёт зажигалку обратно в рот.
Ещё ненавидит местоимения ты и вы.
Потом просто начинается утро —
опорожнённые контейнеры принимают свежие помои,
в окнах напротив электрические рожки и чайники
за горшками с бегониями.
Работники выходят на синий сумрак, уверенно летят на свет,
в будничный город, как и ныряльщики во тьме —
шагают безбоязненно, безоглядно.
Баланс сил восстанавливается.
Но Самуил обмолвился, что в справедливости смысла нет.
Куда важнее быть услышанным Господом.


Хронические существа

1.

исповедовался, что украл куриную грудку из супермаркета,
рассказал, что Ф. с недавних пор считает людей биороботами,
биомашины запрограммированы мыслить себя свободными существами.
показал две длинные царапины у пупка.
смеялся что у П., вдруг похожего на Дэвида Линча, не растут волосы
на ногах, и что нас ещё не забрало, разве что самую чуточку.
сидели втроём в узкой комнате и с силой дышали через курильню,
снаружи кто-то тёмный и малоподвижный тёрся широким лбом о стекло.
внезапно дух Чехова обвинил нас в инфантилизме,
он бы покурил опиума на нашем месте,
а ему здесь рассказывают о Витгенштейне,
возмутился и улетучился под пол серой плясеёй...
где-то глубоко внутри на цыпочках ходила весенняя незримая
с льдинками на сосцах, о ней мы вовсе не проронили ни слова.

зато говорили о бледном Эде в проходной, не пора ли ему дать поспать,
о правдоносцах, укомплектованных сумраком,
о вечнопраздных, голозадых философах
(так случайно поцарапаться, как такое возможно?)

ещё о биполярном расстройстве тел, таких одиноких во множестве.

2.

цифровое полотно стерильно, в режиме онлайн,
и случаются же помехи — крылышко пепла на заслонке, капелька пота
на заслонке, капелька слюны, капелька кислоты, капелька грязи,
капелька крови — плюх — вылетела на лицо,
заслонка открыта, воздух внутри, оказывается, пригодный,
и полная темнота

лучше не смотреть, как мёртвый шахтёр возится с выключателем своего фонарика,
он слишком яркий теперь.

3.

расскажу я, как погиб тот чилиец Хара на стадионе, в него выпустили 34 пули,
а родился он в крохотной хибаре

другой поэт улетел под кайфом

третий лёг под луну на асфальте

мы даже не знаем, могут ли писать друг другу мёртвые, а если да,
то можно ли издавать их книги тут и вообще вести переписку

заодно было бы здорово обсудить проблему биороботов, и что мёртвые
думают о втором законе термодинамики, не знаю, помогут ли кому эти
книги, заселят ли сады надежд или поглубже вскопают бесплодную геенну

но я знаю таких криптографов, которые не верят в тепловую смерть,
рисуют электронные нимбы в киберпространстве

есть такой горячечный философ с зелёными глазами — я слышу, как он
разговаривает c полулюдьми-полуфункциями хуматонами, они приходят
к нему в образе плоских египетских богов, он расчёсывает их золотую
шерсть, давит песчаные гниды за ушами.

иногда я ломаю голову, почему
через пятимерные двери чаще всего попадаешь в двухмерную одиночку?

но родился же, говорят, способный книжник, что вычислил пальмирский фрактал
на передвижных и башенных лесах, охота у математика, похоже, любимое хобби

зато я знаю художника, у которого при мысли о взрыве водородной бомбы встаёт хуй

лучше не смотреть, как мёртвый шахтёр возится с выключателем своего фонарика,
он слишком яркий теперь.

4.

расскажу я о женщине с большими грудями, хочется на них свернуться младенцем и
уснуть, даже когда она хохочет, сбивая волной мандарины с веток

о кудрявой киевлянке, что в юности умела кружиться
против солнца, время растягивалось и пузырилось;
догорая, её свечи превращаются в полые кораллы из пчелиных сот

о юноше с узким лицом и шрамом на скуле, в моряцких клешах,
стыренных из моей спальни, — вовсе не портовое жульё из города семи морей,
но недурно вальсирующий, Ж. Жене с Б. Блие были бы довольны

ещё о поэте, чтоб не делать перерывов во время боя в Абхазии, он закидывался
феназепамом и ссал на свой пулемёт, когда тот раскалялся от натуги.
потом он долго жил в полиэтиленовом городе, и город не поглотил его

однажды я была необъяснимо взволнована, узрев глухонемую
на реке Суре. темногубая, голая, с оленьими глазами, она ходила
в широких ножных браслетах, брала у фаерщиков ещё уроки огневерчения,
она научилась говорить, голос был низкий и сдавленный, словно зверь урчит к радости секса,
словно квалифицированные духи с горячими щипцами повисли над ней

я видела гипнотически красивых детей с ДЦП, с трудом отлепляла
глаза от ужаса

первый трансцендентный опыт, мускул и мускус присутствия, испытала на платформе
Болшево, когда бездомный пёс вдруг забился в приступе эпилепсии

когда-то я встретила отлучённого епископа, поэта и наркомана, основавшего
собственную церковь. нигде дольше 3 дней он не жил и молился о своих любовниках,
растаманах, панках, складывал храмы в тайных гротах и готских пещерах, —
я о нём думаю

лучше не смотреть, как погибший шахтёр возится с включателем своего фонарика,
он слишком яркий теперь.

5.

расскажу я лучше про мёртвого замоскворецкого гитариста-альбиноса,
в его клуб ходили танцевать городские психи и художники, что с психами заодно

знаю человека, он давно в горах застопил ветер в образе пастуха,
с тех пор из его рта выходит кристальный пар.
девушка, что обнимает его, утверждает: в зеркале отражаются трое, когда они в постели

издалека наблюдаю за девушкой, она стрижёт собак с утра до ночи, а её внутренний человек
светится как ноктилюка в океане

помню парня, сбрившего все волосы на теле, когда впервые влюбился,
патлы у него были до пояса, про остальные подробности я не помню

ещё я знаю много про подозрительно жизнерадостного, он показывает лазы между мирами.
насвистывая, идёт через синь беcконечного леса:
железные деревья и буки, лианы и длинные, как гитарные рифы, тропы по фьордам.
он говорит: вдали, вероятно, есть просвет, но может быть всё, что угодно.
я говорю: оно там связано с движением наших ног, жестикуляцией рук, криком из глотки.
он улыбается, якобы ему надоело злословить, и проводит двумя пальцами по моему позвоночнику

думаю о цыгане с белыми волосами, что отстал от табора. он говорит: его волосы связаны
с дорогами индийским узлом

плачу о человеке-перевёртыше и его горьких трудах вочеловечивания и расчеловечивания,
перекидываться в человека всё сложней,
но в ангела вообще уже нереально

видела тут старика через окно, он сидел на кровати ко мне спиной
и пел по-французски, потом он сказал: не строй, деточка, не строй корабли,
зачем запускать их в пустоту?

потом слушала мёртвых старух и их родо-племенные чувства вины, от которых неприятно протрезвела

лучше не смотреть, как погибший шахтёр возится с включателем своего фонарика,
он слишком яркий теперь

6.

луч выхватил кусок и остановился там

7.

где стволы снопы колонны линии сто́пы уд шея нотные пюпитры кроны
                                                                                                            переплетены
пристальность, пристрастность, абсент или портвейн, —
слишком всё это серьёзно для ночной болтовни тел и веществ

(внутри существ органы висят в невесомости,
глаголют кровяные тела, напрягаются клавиши,
внутри существ — жидкости сообщаются, перекатываются шифры
и смазываются механизмы)
пока молекулы занимаются величественной архитектурой
неотвратимого
                       единства


Наши дети

они rовоpят
бомбануло
а мы rовоpили
зацепило
ещё мы rовоpили обдолбанный
а они упоpотый
вот и вся pазница


Текст прямого действия

Чупакабры украли нашу девочку.
Вот говорил один умный зануда тогда — добивать,
А мы побрезговали, не захотели мараться.
Аннигиляторы сбросили в быструю воду и пошли домой, помните?
За столько лет вообще забыли об их существовании, как выглядят, как размножаются.
Разучились стрелять, разъелись, разжились, утратили чувство реальности.
И что мы теперь, и куда?
Они лелеяли все эти годы матку, свою королеву — в платиновом ложе
под гусиной периной она дремала и ворочалась, только зубы скрежетали.
Она вырастила совершенное неуязвимое тело — её войско,
клыки сияют, броня источает ртутные пары,
отчего в детские сны поднимается ужас.
Помните, мы дёрнули на юг,
разбрелись по пабам, смеялись, торжествовали.
пестовали нашу свободу, диковатую и вздорную нашу девочку.
Сколько молитвенных песен мы спели!
Какая была девочка, помните? Забыли уж, что ли?

Ну, такая — весёлая, с ситцевой фенькой, в джинсовых шортиках,
узкие щиколотки мелькали в такт гитарному бою...
Народ, давай вспоминай, это ж не сон был, наша девочка!
Они закатали её в асфальт. Но прежде
они смешали её золотые волосы со смолой,
вырезали на лице гнусные символы,
заимствованные у призраков из зиккуратов.
Слышите её угасающее пение?

Они вернулись, пора браться за дело.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Киев

Кафептах
ул. Васильковская, д.1, 3-й этаж, в помещении Арт-пространства «Пливка»

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service