Воздух, 2015, №3-4

Дальним ветром
Переводы

Нить

Майкл Палмер (Michael Palmer)
Перевод с английского Кирилл Корчагин

Du labyrinthe aux deux entrées jaillissent deux mains pleines d'ardeur.1

René Char


*

Ночная птица и дневная птица
вот мира красота      вот мира красота

Как можно написать    мира красота?

Охватив друг друга во тьме
привычным (и нет) прикосновением

влажного воздуха, стен,
тяжести    влажного воздуха

на столе разбросаны карты
в игре случая их партия сыграна


*

Итак, Алёша, возможно и правда
что мы живём в может быть.
Может быть, земля... Может быть, небо...
химические ветра́, зори, приливы,
меловые холмы и пузырчатые сосны,
и микротональные колокольчики.

И те, что глотают чернила
(колоколов звонари),
возможно, они унаследуют
топи и солончаки,
траву болот, лишайники,
пиджак с оборванными карманами,
расползшимися рукавами.

Унаследуют пену морскую, пыль,
ржавую грязь,
которой мы станем.


*

Из фонтана ртути, Махмуд,
струится поток
эхо вещей
солнце и камни цикада
говорящие с маком
а не райское млеко
не река звёзд прорезающая темноту
только изогнутое колесо дней
бессмысленная зыбь жары


*

От безглазых гор, Рауль,
низошли
голоса́ вослед голосам

Мы слышим боярышник, подорожник,
золотарник      даже здесь

боярышник и золотарник
тени кружащихся крачек

го́ры и появляется море
море поглощающее горы

Мы видим. Мы слышим

языки дней, имена
растворённые морем

рты волн, безразличный воздух

даже здесь    путеводная звезда
лексикон      лабиринтос


*

В коридорах
невидимого мира, Рауль,

садоводы взращивают цветы
которым не нужен свет

цветы
увлажнённые голосами

которым не нужны глаза
чтобы быть видимыми


*

Предназначенье любовников в том, чтобы сжечь эту книгу.

В пальмовом саду ночью они сжигают книгу

и читают в её огне.

Слоги, частицы стекла́, они ходят взад и вперёд в темноте.

Двое, невидимые — прозрачные — в этой книге,

их голоса, приглушённые книгой.

Предназначенье любовников в том, чтобы стать героями этой

книги, трудной для чтения,

новой на каждой странице, —

вот, соединившись, они вырывают плоды друг у друга из рук, —

они, переплетённые, рвущие глотку и жилы, —

затем окрылённые с плоскими стопами как тлеющая зола —

так музыка книг,

шелестящая между пальм,

наставляет их.


*

Мотылёк, Робин, —
когда-то мы оба
всматривались
в его движения
и могли сказать:
это частица ничто, —
сумерки у́тра перед
насыщенным днём,
хлопанье крыльев,
ноты, звучащие в ночи,
когда мы уже исчезли


*

Блуждая растерянно
среди узких улиц
старого города вдоль лавок
их захлопнутых ставен
они не слышали ничего
лишь собачий вой долетающий
с вершин холмов
из темноты
иссохших холмов
тренос — нить — стон
подрагивающей паутины
скрученных улиц сна


*

(даже
во
снах,
Роберто,
есть место
полиции)


*

В Вавилоне нужно считать.
Конечно, в Вавилоне нужно считать,

считать дни и мёртвых,
покои дворца,

его камни, ступеньки,
зажжённые лампы, нужно считать

облака, лепестки цветов,
часы, нужно считать часы,

как проходят они,
так медленно для молодых,

так быстро для увядших
хозяев этого места,

пылких ассасинов речи,
спрятанных здесь. Конечно,

в Вавилоне нужно считать
сады разбитые, башни, возведённые

рабами этого города, —
всё, что станет пылью, считать

дни и мёртвых и даже
сами частицы пыли.

                        (по мотивам А.Т.,  в темноте)


*

И вот должно было наступить такое
время на склоне жизни

когда ему отчаянно захочется писать

книги как способ
выжить

книги затем снова книги
и он писал

об ассасинах о ночном бризе
о танцах на льду и словах в небе
о дельтаплане скользящем

почти вровень с нашим взглядом
(мы отводили глаза

занимались своими делами
пока волны смыкались над ним,
паршивые собаки побережья)

Он писал о себе о краплёных
картах на зелёном
покрытом сукном столе

о том как он и она
яростно сплетались

Он писал о палачах что легче воздуха
что щедры на нежную ласку

о насекомых учивших философии
(о Паскаль! о маркиз де Сад!)

о статуях из глаз которых
струилась кровь
о каменных
ртах

о бесконечном асфальте протянутом вдаль

о бесконечных изрезанных облаках

Писал даже при смерти
времени стирая время


*

Ночная птица и дневная птица
Кто скажет об этом

Веко побережья, обод земли
свет от погасших звёзд

время омывающее нас
на своих поминках

протяжённым потоком
потоком убийств

и песня
Немного о любви

и ещё одна
немного о другом


*

Ave manes    какой-то призрак
появился в моих снах

тень с флейтой из костей стервятника
взывающая к его мёртвым

к его неоплаканным невспоминаемым
мёртвым среди сжатых полей

и ступеней холмов
к его бесполезным мёртвым

в ржавых песках
к его нелепым мёртвым

с высунутыми языками
(ставшие флейтой кости Лорки

протянуты нитью среди безымянных)
к далёким и близким

ветру и воде сотрясавшим
мёртвые звёзды под камнями

in nomine patri
и во имя сына

во имя пророчествующего духа
духа пентаклей и мюзик-холлов

пауконогого белого как паук
и его древней безгласной разбитой флейты


*

Под знаком алфавита
дождь падал вверх тела́
в карьере твердили
о великом голоде Бога
о чёрном Его языке

и они восхваляли тайные
имена Бога
одно за другим

И дождь шёл вверх тела́
в карьере плясали
и небеса наполнялись
ржавым песком

Слепые мальчики пели
и плясали мёртвые
и глухие слышали их хвалы


*

Под знаком желаний
шелест шёлка
едва слышный звук капли
чернил кровавой луны
тусклое свечение
и зыбь и поток
и река чернил
самых тёмных чернил незримых чернил
затапливающих облака
жидкое время
жидкие глаза тёмные как чернила
и мне снилось что мы по-прежнему живы
снилось что мы ещё не родились
снилось что мы только будем жить


*

Из фонтана ртути, Махмуд,
струится грамматика: прошедшее, настоящее, будущее;
будущее в прошедшем, первое и последнее, повседневные действия;
желания; ангелы бойни и синтаксиса;
нуль и нуль плюс единица; глубокий взгляд,
тонкие запястья; кофе и разговоры; бессонница
и её сны; луговая орхидея чуть
ниже травы; вечерняя примула;
каденция на войлоке игральных костей,
брошенных слишком случайно; обрушенные камни,
поле звенящих цветов.

Модальности настоящего, Махмуд: (не)возможное
настоящее, непредельное, протянутое нитью
вперёд или назад. Среди
расшатанных симметрий и рассеянных фикций,
между реальной рекой и воображаемым берегом
реальное дуновение ветра сквозь потёртую

приоткрытую занавеску,
что качалась над ними
в те годы —
беглые блики лампы,
тени, танцующие
на стене.


*

Густав, под землёй
у крошечных могилок
слова́ Меровингов мы
повторяем у чумных валов
у дома самоубийцы
у Ветреной горы
скудный каменный дом
дом прядущего шёлк
нить распавшаяся и пропавшая.
Слова как далёкий дом.


*

Химера, слепые звёзды захватили луг

Химера, вертолёты рожают среди морских валов

Язык волн, Химера, язык
сов,
тихого буревестника на просоленном берегу,
ржанки повторяющей одно и то же

Было видно певицу в береговых огнях

Видно как глотала она свою песню

Как пела она о Теперь в стране Никогда

Видно как дворец исчезал за морем

и будущий мир проплывал над головой

Бесчисленные забавы круизного лайнера
что следует в никуда из ниоткуда

Певица в чернильных снах

О Никогда и Теперь пела она

вот мира красота      разбитого мира

пела она, Химера,

словами огня.



1 Две руки, наполненные жаром, появились из лабиринта с двумя входами. (Рене Шар)







Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service