Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Метафизика пыльных дней. Стихи
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2014, №2-3 напечатать
к содержанию номера  .  следующий материал  
Объяснение в любви
Игорю Булатовскому: Сквозетта или нонпарель

Александр Житенёв

        Мир «всерьёз» в лирике Булатовского — это мир, где «фертом ходит прах», мир, объятый «арзамасской тенью». Сжавшийся в точку «маленькой смерти», он лишён патетики, широкого трагедийного резонанса. «Пустяшная с виду» беда в нём всегда честная, тихая и незаметная: «И сидит на камушке / Только-И-Всего, / гладит по макушке / ветерок его».

        Опыт — это возможность просчитать неширокий набор вариантов, увидеть «всё будущее — здесь, в расхлюпанном снегу», «потянуть уголок» и понять, что «за ним ничего». «Мелкая поперечная тьма» житейского опыта универсальна и бессубъектна; быль — это когда «никто говорит ни о ком», понимая себя как «часть от целого и целое отчасти».

        «Пёсенка страшная», «пёсенка старшая» стилизуется под инфантильную, «игрушечную» речь, развоплощается в «бу-бу-бу и бя-бя-бя» вытянутого уличной обезьянкой волшебного билета. Сложность интонации определяется отстранённостью от ситуации, попыткой изменить оценочный ракурс: «смотри на всё издалека, / зови чужими именами».

        Но преломляющие призмы заданы не только авторским намерением, но и самой речью: «Труден день по имени, выговоришь едва / на сломанном языке, всеми его костями, / сросшимися неправильно...» «Ноготь ветра» разглаживает слух «до зеркальности», и «тишина собачья» делает внятными «и шорх, и шарк, и скрип, и треск» бытия.

        «Переломанный свет» речи предполагает не только акустические, но и зрительные трансформации. Их главным принципом оказывается разрушение объектности, изъятие из поля зрения того, что находится в его центре: «Смотри сюда, как не сюда, / смотря в глаза густому студню: / здесь в полночь умерла вода, / и воздух здесь умрёт к полудню».

        Внимание смещается к тому, что существует на «краях запёкшегося зрения» или за их пределами, в «полосе пожара»: «... будто идут от края / поля зрительного огромные огненные косцы, / но не двигаются, в каждом взмахе сгорая / до горького пепла, до сладкой пыльцы». Свет «распускает петли зрения», кроме той, в которую «вдет ковыль воздуха».

        «Всё одно и то же» предполагает перенапряжение глаза; виденье становится мучительным упорядочением рассыпавшегося мира: «Между этих зенок / и этой ночью мировой / нет ничего — пустой простенок, / зиянье, хаос, холодный вой». Видимое впечатывается в око, «чертит по нём клинышки вкривь и вкось», прочитывается «с той стороны, насквозь».

        Мир, увиденный сквозь «отшлифованную слезу», зыблется, изгибается, утрачивает евклидовы характеристики. «Тала́тта выгибается едва», и земля «закругляется на всех шестнадцати ветрах». «Развязанное, как бант, вещество» всё превращает в корпускулы, в «зёрна»: «вот ветер дикий, а внутри него / есть ветер тихий — зёрнышко потока».

        «Корпускулярный» мир бесконечно подробен, это текст, вписанный в другой текст: «Такое подробное письмо, / что в нём уже просветов нет, / как будто оно себе само / вписало между строк ответ». Нечитабельность образующих его вещей-слов совершенно ожидаема: «Их заштрихует мягкий карандаш, / а твёрдый между ними все просветы».

        Однако мир Булатовского не только «заштрихован» — он ещё и «расцарапан»; это две грани одного качества. «Царапанье», «иссечённость», «мелкое когтенье» — попытка обрести глубину, оказаться по ту сторону вещей: «До дыр исчиркивай набросок — / он лишь темней, темней, темней / от этих розовых полосок / <...> / от розок разовых огней».

        «Заштрихованный»-«иссечённый» мир есть мир «дырявый». «Воздушные норы», «выеденные изнутри всяким дыханьем», и «сквозняки» — «летейские» и «из ангельского клоба» — неотъемлемые слагаемые этого «решета»: «Дай мне повод, поводок, поводие / точнеющий поводырь: / немый за язык немого водит / посреди словесных дыр».

        «Нонпарель» подробного мира, «ничейная сквозетта» его «строя» вызывают сопротивление, воспринимаются как инородное «зерно», которое нужно окружить собственной плотью: «устрица намертво хлопает створочкой / и не пускает в себя алфавит / весь из углов, из иголок и скрепочек, / <...> / разных предлогов и всяких зацепочек».

        Мотив отчуждённого алфавита по-новому окрашивает традиционный образ мира-книги, делает его «расплаканным врасплох на клочья». Слова выцветают, и чтение приобретает внятный оттенок мучительности: «Скоро кончится это терпение / и короткие крови тычки, / т'ерь сотрётся, останется пение / понятно чего, и чего — клочки».

        Слова, «разнотряпочки» и «лоскутки» речи, призваны «затянуть место, где было бобо»; никакой иной пользы от «закорючек, экивочек» не бывает: «...слово, сухая роза, жёлтенькая пыль, / и ничего не сказано другого; / и ничего не сказано ни здесь, / <...> / ни в этой строчке: где — благая весть, / где взвесь, блуждающая воздуха приметой».

        Слова-«подозренья», «филёры» саморефлексии, могут только свидетельствовать — в частности, об утрате «подробным» миром антропоцентрического характера, о второстепенности в нём человека: «и мы приглашены туда для полноты / картины, чтобы стать в картине / вот этой птичкой маленькой, что вот / мелькнула там и нет её в помине!..»

        Периферийность в этом контексте неотделима от положения жертвы, от огненного экфразиса: «Я в правом верхнем углу, что есть крыл / убегающий с этого дерева сна и смерти, / вдруг изъязвлённого светом до самых истошных жил». «Фраза», гибнущая «в чаще спутанных начерно фраз», развоплощается в точки и «отстающие запятые».

        Вобрать в себя алфавит мира — значит перестать быть собой, пройти через ряд мучительных преображений. В поэзии Булатовского знаком этого перехода оказывается совлечение человеческого облика, бегство от «скользких храпов чужого горла»: «так удариться, что обернуться / серым, смотрящим в лес, / и, убегая в лес, обернуться...»

        Наиболее последовательно идея преображения разработана в комплексе птичьих образов и сюжетов. «Всё — ничьё, ничьё и птичье», и именно поэтому «все музыки и все языки» возвращаются в «горло птичье и птичью грудь». Птицы «расшивают воздух словами», связывая «пух-перо, воткнутое в бумагу» и «заживо бьющийся в горле звук».

        Жизнь «между птичкой и манком / в орнитологии двоякой» позволяет поэту «дотянуться до самой горячей корпускулы», до средоточия бытия: «А этот, на лету глотающий свой свет — / холодный чистый спирт, мгновенную одежду, / горит-горит-горит и оставляет след — / слепящую за ним последнюю надежду».

        «Прозрачные объятья» пламени, его «случайная и ничейная весть» позволяют не только позабыть о стоящей «с четырёх сторон нищете», но и понять, что для сохранения самоуважения нужно немногое: всего лишь «знать, куда смотреть / просвету этому отчаянно, / куда светиться возвещённо, / где стать, и быть, и умереть».


к содержанию номера  .  следующий материал  

Герои публикации:

Персоналии:

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Киев

Кафептах
ул. Васильковская, д.1, 3-й этаж, в помещении Арт-пространства «Пливка»

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service