Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2014, №1 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Стихи
Люди едут в трамваях

Катя Капович

* * *

Средь стеклянной коробки в ожиданьи трамвая
ты роняла, роняла спички и проездной свой
и, движеньем неловким снова их поднимая,
поднимала и тем проявляла геройство.

Снег струился с лица, ты лицо утирала,
мокрый заячий мех воротника поднимала.
Оглянись, всё прекрасно, спокойно в тех далях —
люди едут в трамваях, люди едут в трамваях.

Люди едут в трамваях, и зелёные окна,
уронив в мокрый снег свои ромбы косые,
возвратясь, возвращают им поочерёдно
то намокшие спички, а то проездные.


* * *

Вспыхнуло вдруг и на миг озарилось —
рельсы, вагоны, подножка,
ты не стареешь, божия милость,
только устала немножко.

Ты походила путями прокорма,
и натрудила ты плечи,
речь твоя стала совсем разговорной,
даже не речь, междуречье.

Это лицо, обращённое в дымку,
о как ты, мать, попростела,
но узнаю и глаза и косынку —
ты все глаза проглядела,

отпровожала на все Конотопли
все поезда, что бывают.
Детские их и предсмертные вопли
стынут и ночь разрывают.


* * *

Здесь Джастин Бибер на одной,
а на другой — Селина Гомес.
Они поссорились, с тоской
дочь говорит в неполный голос.

Они расстались, говорит
она, слоняясь грустной тенью.
О чём душа её болит —
моя не плачет, к сожаленью.

А так вот — сядешь на ковёр,
на две стены посмотришь эти
и всё припомнишь: жалкий спор
и дверь, открытую на ветер.

И запоздалое «прости»
так ниоткуда долетает,
и в ухо левое летит,
и вылетает, вылетает.


* * *

Готово ли тело к труду,
оно ещё хочет к утру
доспать, слышь, свою ерунду —
и я прижималась к бедру.
К ребру твоему в темноте
ребром прижималась внутри,
хребтом приникала к тебе
и труд посылала на три.
И дальше, туда, где конём
брал Пётр клубящийся дым,
я день посылала с рублём
его трудовым.


* * *

Офицер-гомосек чистит пилочкой ногти,
командир говорит: «пли, придурок, — война».
Всё смешно было очень в таком анекдоте,
не смеялась над ним только я, как балда.
Помню, ржут уже все, раздуваются лица:
я одна не пойму — ну, война, ну, окоп...
Командир, вы всего лишь нормальный убийца,
я кричу, а он целится, целится в лоб.


* * *

Ты убит в Афганистане,
над твоей могилой крест,
роза над могилой вянет,
и меня обида ест,
что тебя везли мастито
в оцинкованном гробу,
схоронили шито-крыто
и под музыку не ту.

Я приду сюда, в аллею,
по нетоптаной тропе,
вставлю в плеер Чарльза Рэя,
пусть сыграет он тебе.
Чтоб ты вспомнил, как когда-то
пласт винильный ставил нам
после школы, после ада,
после рук и ног по швам.


* * *

Русского грустный родительный, дательный,
обществоведенья приступ тоски,
справа полощется флаг обязательный,
а в переменах полощут мозги.
Там, между птицами и между рыбами,
между соцветьями дольних цветов,
между двумя даже голыми грифами,
жёстче гори, половая любовь!
Тройкой лети по плохим сочинениям,
лебедем-двойкой уроков труда,
но в геометрии я была гением
линий, бегущих куда-то туда.


* * *

Был мир, который сам себя придумал
из грубого бетона и цемента,
из серой штукатурки. В нём был угол,
сидела я в нём как-то, малолетка,
и ковыряла пальцем штукатурку,
за что была наказана нещадно
училкою, и выгнана с урока,
а мне ведь было этого и надо.
Как беса, изгоняй меня, визитку
мне не давай солидную в ладони,
пусть будет мне на выходе обидно,
увижу облака на небосклоне.


* * *

В семь пятнадцать рассвет так похож на закат,
мокрый снег полосою струится в окно,
застучит из тумана дружок-автомат —
автомат для газет медью сыпет на дно.

На рассвете, где бешено мечется снег,
это очень несложно, мой друг, проглядеть,
проглядев, не заметить, понять, умерев,
что в сырые газеты завёрнута смерть.

Смерть завёрнута, друг, в голубые листки,
настоящая смерть, смерть-война, не любовь,
я газет не читаю, я прячусь в стихи
и, плохой гражданин, умираю в них вновь.

И, плохой гражданин, каждый день я встаю,
а встаю я, мой милый, ни свет ни заря,
на вчерашнюю смерть свою дико смотрю,
вспоминаю: убили совсем не меня.


* * *

Когда я буду умирать,
скажи мне, есть они иль нет,
и сколько их — один или пять,
и, наконец, каков их цвет?
Неужто впрямь белы, как снег,
и потому лишь не видны,
неразличимы, как на грех,
хромые ангелы твои?

Когда мне будут подносить
смешное зеркальце ко рту —
не буду время торопить,
но и вотще не буду тут
ломать комедию, ведь Дант
всё рассказал про их полёт.
Он в переводе был нам дан
Лозинского. Что перевод?


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service