Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2013, №1-2 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Статьи
Николай Звягинцев. «Улица Тассо»

Анастасия Сачёва

        Над: билет на воздушные прогулки с Шагалом в скольжении «через столько крыш и зелёных вершин» даётся в руки только перед неожиданностью ключевого поворота, открывающего слишком многое; и от сакральности полёта открепляется спрашивающая в небо створка «испуга в запрокинутых лицах», со «скважиной замочной чьей-то души». Профанная мимика перед неизвестным, округлённая загадка отверстия рта. В старой России зевание (ротозейство?) сопровождалось крестным знамением над распахнутым ртом (чёрт залетит через, покупающий души). Требовательная пытливость, слепнущая, поправленного вверх взгляда — парадоксальное приземление и никогда не вездесущность: то, чьей бытности подсознательно не допускаешь (парения вихрастого смысла?), проскальзывает косной хордой радужной оболочки.
        Статуя — путешествующее нововведение при сличении с каноническим постоянством монеток, заселённых на дно искателями счастья. Поскольку пришлому стоит проявлять осторожность с укоренённым, прочно сидящим старожилом, постольку бронзовая — архитектурный загар? — девушка и адресует вежливый кивок монетам под своей ступнёй.
        Смешавшееся небо торопливо укладывается в багажном вагоне: риск быть оставленным, прикреплённым к месту, прописанным в регистрационном листе всех полнолуний.
        Переходящие на рысь — как на красный, как на даму с кисточками вместо серёжек, как на космическое ускорение.
        Многоуровневые растительные развилки сверху (где «аварийный комиссар») и снизу (где наблюдающая «смешная девица»), проклевывающиеся разнонаправленные почки событий. Но «дерево — это преемственность, а ризома — союз, только союз. Дерево навязывает глагол "быть", а ризома соткана из союзов "и ... и ... и ..."» (Ж. Делёз, Ф. Гваттари). Текст Н. Звягинцева — не только в шерстяной вязке между; предложная корневая система локализует неравнодушные отношения нескольких центробежных вещных миров, оказавшихся держащимися за руки, на пространственной бересте, упруго закручивающейся («залезть на дерево за кормою» — в смещении к духовно близкой падежной коре: потому что корабельная древесина запряжена мореходными оглоблями, сдерживающими тетеревиный ток сока пространств из вакуумного тетрапака; ирреальный переход из «на» в «за», потому что последнее отмыкает и умыкает тебя). В мерцающем спектре косвенных падежей, замещающем цветовой спектр (представленный молочным и луковым, чёрным и белым — крайними пределами, берущими в плен всю срединную цветовую гамму: «Ты чёрно-белая, только где ты / Все краски мира возьмёшь и съешь?», «Вокруг одной чёрно-белой фразы»), отторгая сужение сфер влияния:

                      Подружки ловят свои букеты,
                      У них предложный всегда падеж.

        Сплетающее, сплетничающее — не только о ком / о чём; предложный — ещё и местный падеж, самый замкнутый: в ком / в чём? Суть истинной ловли — не укоренение внутри кого/чего-либо, не уподобление воздушно-капельной инфекции. Возможность нашарить себя — над пропастью (пропасть — в качестве не только ослепшей бездны, дарующей вероятностное просо, но и большого количества кого/чего-нибудь, множества (разг.) — оба смысла причастны к сущности поэтики Звягинцева); обретение почвы лишь подогревает состояние первобытного синкретизма («я» = «точка моей опоры»). Чёрный передел привычных антропометрических пропорций:

                      Чтобы снова у всех ловцов
                      Между пальцами перепонки,
                      Что мешают надеть кольцо.

        Символ причастности к двум стихиям сразу — воде и земле — перепончатость (так удобнее ловить) — своего рода клеймо; не романтическая печать двоемирия, но приобретённая неспособность переваривать одномерное пространство, трансмиссия эго. Как змеи сбрасывают кожу, «придётся менять подушечки пальцев», и вместе с ними — тактильные ощущения, ороговевшие, притуплённые, на способность в прикосновении осязать чужой космос:

                      Дай почувствовать через перчатку,
                      Что ты чувствуешь через пустыню.
                      Когда придумаешь возвращаться,
                      Солнце будет всегда в затылок.

        Тяжёлое пекло ухода в свою Сахару предугадывает более лёгкий возврат назад.

                      И настоящий трамвай-водомер
                      Сложит сердце и сердцевину.

        Сердце существует в плоскости, отличной от плоскости сердцевины (карандаша, яблока или всё-таки мысли?), и две грани внутреннего билингвизма соединяются в тягучее эсперанто, когда захлопывается книга, совершенное, в конце, но где у читающего «незагорелый парус на лбу» — синтез стынущей белизны сдающего флага (даже пленный сдвиг — не урон, но обретение своей динамики), причаливающих благих вестей, приморской свободы.

                      Тонкого штыка или бильярдного кия
                      Первые движения сквозь кожу стены,
                      Будущего времени патронные гнёзда.

        Будущее беременно Бородином, и из патронных гнёзд, подумав, вылупляется выстрел из прошлого. Дышащее с осечками время в поэзии Звягинцева не только дискретно; в уличении подлога: мнимой вещественности бетона.

                      Твоим ногам не хватает пары,
                      Руки держат четыре каната.
                      Вода полосатая, травяная
                      В бассейне с каменными стенами.
                      Скажи, что ты человек Леонардо,
                      Когда сойдёшь с речного трамвая.

        Витрувианский человек да Винчи, чей шаг равен четырём ладоням, размах рук — его высоте, вписан в круг и квадрат пропорциональности и вынужден делать ногами-руками метафизические физкультурные «ножницы». Мотив заточения в педантичную раму находит отклик на других страницах, в их заговорщическом перестуке через корешок книги:

                      Это я у него в колесе
                      Вишу, разъятая топором.

        или

                      Вот, привыкнув к себе на спицах,
                      Она стоит в деревянной раме.

        или

                      И увидишь себя в ячейке
                      Неизвестно какой сети.

        В неприятии прямоугольных закономерностей лавировать между материальной формой и её формулировкой, не задевая плечом, но огибая. Существующий — в большей степени сумбур, чем сумма, сплавившаяся из увиденного. В лимонной мякоти неба с прожилками, нежный мнущийся пропуск через соковыжималку, переполненная обезвоженность, в решении остаться.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Герои публикации:

Персоналии:

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service