Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Кабы не холод. Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2012, №1-2 напечатать
к содержанию номера  .  следующий материал  
Объяснение в любви
Гали-Дане Зингер: Сирена русского языка

Наталия Черных

Непонимание моё, ты тут?
        Моё чужое, непойманное, ты не оставляй меня.
        Ужо тебе, не гоже мне одной, сменяя
        двух языков ободранную кожу
        на жалящий себя ж раздвоенный язык.

«Заключённый сад»

        
        Вступление

        О сирене и речь — со всеми присущими героине оттенками: Сирена, вещунья-птица Сирин. Увлекает, потом губит (ложе — лужа, гражданин — женщина). Оборачивается пленительнейшим ликом (Смятение моё, ты здесь?) озарившегося улыбкой ангела, сопутствовавшего Батюшкову. То вдруг выпускает стрелы тютчевской «Малярии» (не говори, аркадия, красиво / и яви нам не отпирай). Первый вопрос читателя, не знакомого со стихами Гали-Даны Зингер: на что похожи? На чьи стихи? Кто из поэтов, знакомых читателю — опытному или неопытному, не важно, — находится рядом с нею в словесном пространстве? Не вижу причины вписывать в эссе о поэте какие-либо другие имена рядом с именем героини. Имена вполне уместны в критической статье, но неуместны при объяснении в любви. Представьте себе, что влюблённый говорит своей избраннице в известную минуту: твои концепты напоминают мне концепты Тэффи.
        Героиня не пишет стихи — она поёт стихами. Это пение, обращённое назад во времени, но не к прошлому. Так небесное тело, вдруг обернувшись вокруг оси, поворачивает вспять и некоторое время идёт, кажется, по тому отрезку орбиты, который недавно прошло... В ритмах и паузах у героини есть нечто и от древних песен сефардов, и от финно-угорских сказаний. Пение, долгое, иногда внезапно-резкое, иногда протяжное, жалобное и неуловимо коварное. «Она — страдающая», — так выразился о стихах героини Олег Дарк. Да, в её стихах есть томление распускающегося листа. Лист никогда не станет деревом — но в нём много древесности, если так можно назвать нечто всегда тёплое, очень похожее на человеческое тело, но более долговечное. Лист — часть дерева. Героиня чует славянские корни как древесность. Она вбирает её в себя и изменяет в себе, как лист изменяет в себе древесную природу. И возникает неразделимое в двойственности существо её поэзии: древо (мировое? запретное: заключённый сад, запретный сад...) — и, кажется, о двух стволах. В двух ипостасях.
        Что-то мне этот сад напоминает. Летний? Белые ночи? «Ты стоишь вдоль прекрасного сада» — «Я слежу молчаливые тени / Стороживших всю ночь этот сад» — «В архитектурной муке длится сад, / подобно недостроенному зданью»...

                               Отрадно сознавать, что оба слова,
                               из одного быв извлеченны корня,
                               двумя стволами разветвили крону.

                                                       «Осаждённый Ярусарим»

        
        Личное: начало

        У меня не было (и, по всей видимости, не будет) близких отношений с поэзией Гали-Даны Зингер. Но если дать волю ассоциациям, вряд ли кто из поэтесс 60-х годов рождения вызывает у меня такой богатый ряд (ассоциаций). В её поэзии есть очевидная, но верная ловушка (пишу только как поэт о поэте). При чтении стихов, с листа или вслух, понятно — каким образом и как происходят её стихи. Это даже очень очевидно, как она дышит и записывает. Но стоит встать и выйти из них — отнюдь... Не получится. Здесь — парадокс: ведь стихи Гали-Даны Зингер — для опытного и вдумчивого читателя. Их даже можно назвать «научными». И притом они обладают неодолимой увлекательной силой.
        Однако сначала — общий ракурс.
        Поэтессе писать о стихах другой поэтессы — всё равно что хвалить красоту соперницы. Женщину любимого мужчины. И это всегда надо иметь в виду, когда пишешь и читаешь, — чтобы это изначальное библейское чувство не сошло с пьедестала и не пошло бы по улицам интимного поэтического города, в котором всегда всё так хрупко и части которого — как части платья — едва смётаны.
        Но когда возникает вопрос о женщинах-поэтах, сразу же чувствую себя Парисом и начинаю рассуждать о недостатках женской поэзии вообще: «В ней, я думал, / по языку судя — мужское сердце. / Но так-то — нежного слабей жестокий / И страх живёт в душе, страстьми томимой»... И сейчас я намеренно субъективна, и настолько, насколько возможно быть субъективной, и даже больше — и вот почему. Стихи Гали-Даны Зингер настолько хороши для аналитиков, что эссеисту, кажется, ввиду армии аналитиков (осаждённый Ярусарим) — и делать нечего. Но соотношение сил — только воображаемое.

        
        Ярусарим. Всё дело в именах

        Гали(на) — в приблизительном переводе с древнееврейского — тишина. Гали-Дана: тишина как дар, изначально данная тишина. Но стоит прочитать первое стихотворение из «Осаждённого Ярусарима» — как впечатление изменяется. Гром среди ясного неба, буря при солнечной погоде, ливень. И вода, вода, вода — та самая, которая была разделена на две воды: небесную и земную. Сращение славянского и семитического языкового мышления — как прообраз грядущего воссоединения вод, изменение стихий после испытания их огнём.
        Откуда в этой водной картине взялся огонь? Скорее всего, солнце — творящее начало. Вспоминается:

                               Когда бы Солнцу я посмела
                               Сказать, лучами всё паля:
                               — Горячее моё! Родное!
                               Ты — моё тело. Это — я. —

                                                      Елена Шварц

        Гали-Дана детализирует:

                               кружится голова.
                               зори и духи? шквал.
                               ноет подвздошье.

                               иной
                               плёнку не доснимать.
                               первый засвечен кадр.
                               северная заря
                               куражится надо мной.

        Огонь мучителен (снова: она — страдающая), огонь смертелен. Огонь плюс вода в эзотерике — эсхилова драма, Эдип, Антигона. Но огонь поглощает нечто, что тяготило и угнетало. Без уничтоженного огнём гнёта жизнь пуста и ничтожна. Но назад никто не собирается — «я не ездок назад».
        И сами собой встают невесть с какого дна образы Чермного Моря, стен воды, одесную и ошую, и Египет позади. Мицраим. Город, из которого надо выйти, пока жив. Песах.
        Пожалуй, самый объёмный образ у Гали-Даны Зингер — Ярусарим. Он содержит в себе несколько легко узнаваемых и несколько скрытых для неопытного читателя смыслов. Во-первых, конечно, Рим. СССР, в переводе на язык неофициальной/неподцензурной культуры. Мир — мiр, область угнетения и принуждения, область вынужденных надежд, которым поэт предпочитает безысходность за его пределами. Кстати сказать, немногие поэты (вспоминаются ранние опыты Сергея Завьялова) решаются включить в число используемых письменных знаков и устаревшие. Этот мир с точкой смотрится как именная печать. Во-вторых — Иерусалим-Ерусалим-Гершалаим, святое место, страдающее (как и поэт) в оковах мiра. Третье — Мицраим, духовный Египет, в переводе с языка святых отцов Восточной Церкви. Здесь сталкиваемся с интереснейшей и не для небольшого очерка — текстологической загадкой. Двойные имена. Одно — произносимое, другое — тайное. Китеж — Кедуша.
        Поэт выбирает исход — песах. Но песах оборачивается безысходностью (горелая кость, остаток ритуального блюда) — и впереди сорок лет странствия.

                               и царь не придёт и смерть не придёт
                               ...
                               и два всё твердит: не зря
                                                       не узрели мы царя:
                                                       ведь смерти не узрели мы
                                                       незрелые наши умы

                                                       «Ритуал»

        Это коленчато-изогнутое, как кузнечик (Гуро? Хлебников?), словечко — Ярусарим — содержит  в себе и ярость, и улыбку, и нечто действительно грозное.

                               Ярусарим, темница мiра.
                               В пробирке из-под валидола
                               ...
                               Ярусарим, ты вся, ты весь
                               сместился влево от оси.

                                «Городу и мiру»

        
        Ливень. Сад

        В этих стихах манит и магнетизирует питерская, водная, дождевая нота. Я бы даже сказала — аронзоновская нота: «в горах от грома рай стоит — приводит даль пример». Не настолько академичная, чтобы выйти в дамки, — и слишком стройная, чтобы оставаться в благородной тени. Вот этот полусвет накануне грозы, этот гремящий рай — не оставляет места для рассуждений при чтении стихов. Они идут как жгуты воды — мучительно, холодя. Поэтесса достигает режущей глаз ясности языка. В ней — родниковые воды возлюбленного Питером (и не только) ОБЭРИУ. Это хрупкая сирена великого моря словесности.
        От женской поэзии принято ждать либо эротического, либо материнского флюида. Но бывает, что и оба — сразу. Стихи Гали-Даны Зингер действительно сочетают оба флюида — но это флюиды, которые излучала бы легендарная королева Медб. Её эрос жёсток и почти циничен, а материнство грозно и тяготеет к богоборчеству. Возникает одной линией изображаемый силуэт-характер, возможный только в определённое время и в определённом месте. Если вспомнить детали биографии (Питер, Рига), то пленительная сирена и легендарная королева превращаются в мятущийся, пламенный элементаль. Пленительный — пламенный. Созвучие, возможное в стихах героини.

                               Почему вот этой пылинке
                               Говорю я не «ты», а «я»?
                               Кремешку, блеснувшему глухо
                               В смертной впадине бытия.
                               Когда бы Солнцу я посмела
                               Сказать, лучами всё паля:
                               — Горячее моё! Родное!
                               Ты — моё тело. Это — я. —
                               Но даже ветром я не стану,
                               И он уже не станет мной,
                               Хозяйка я одна под тёмной
                               Растленной этой скорлупой.

                                                      Елена Шварц, 1996

        
                                                      меня здесь нет
                                                      только мельчайшая взвесь
                                                      меняющихся местоимений
                                                      1-го лица ед. числа
                                                      последняя двугласная буква

                                                      едче не скажешь

                                                      и слабый отсвет
                                                      твоего второго лица

                                                                             Гали-Дана Зингер

        
        ...Всё в мае началось...

        Самая трепетная, почти интимная ассоциация — стихи Елены Шварц. Настолько много общего, что приходится от сравнений немедленно  избавляться — чтобы вернуть начальное впечатление от стихов героини. Мне очень нравится церковнославянское выражение в переводе девятнадцатого столетия (анонимном): «предзанятые впечатления» (из «Слов подвижнических» Исаака Сирина) — вот именно от них и надо избавляться. Во-первых, весна — период рождения. И период зачатия — примерно август. Цветение — и там, и здесь. Пышное, яркое, упругое цветение весны. И строгое, прохладное цветение конца лета. Во-вторых — общая география и время: СПб, конец XX века. И отчасти — Прибалтика. Связь поэтик самая тесная, да обе поэтессы приятельствовали в жизни.
        Хочется заметить, поэтические открытия Елены Шварц — её как бы «оплавленная» строфа, строфоид, «тонущая», как клавиша фортепиано, рифма, да и многие другие — оказались для более молодых поэтов фатальными. Так или иначе, поэт «выходит на бой» со стихами Елены Шварц — что в точности повторяет сюжет «Иакова и воробья». Он будто наталкивается на щит (возможно, это крышка сферического сосуда), которым скрыта другая вселенная и на котором написано «ах!». Щит Елены Шварц притягивает, но разбить его не получается. Редко кому из поэтов удаётся преодолеть силовое поле.
        Гали-Дане Зингер удалось оттолкнуться от этого космического «ах!» Елены Шварц, от её непревозмогаемого «я — пылинка», и пойти в обратном направлении. На это нужны были немалые силы. Не побояться быть ретроградкой. Не побояться взять и поднять (как поднимают архивные документы) опыт раннего концептуализма: увидеть слова только как слова, создать стихотворение как библиотеку слов. Ибо и Всеволод Некрасов, и Генрих Сапгир, и Владимир Эрль, и Борис Констриктор, и Дмитрий Александрович Пригов вполне исчерпали  приёмы (каждый — свои, и каждый — в своём пространстве). После них, думалось, вряд ли возможно второе открытие этих приёмов. Как выяснилось, возможно. Лирика ворвалась в душноватое, многоячеистое концептуалистское пространство — и внесла незнакомое ранее обаяние. Теперь многие современные словесные игры сияют улыбкой Гали-Даны Зингер.

                               пример и даль — найдите пять отличий:

                               РАЙ: отдалённый гул,
                               раскаты, зык, голк, утгул, отголосок,
                               луна, отдача, отзыв, эхо и вторье,
                               РАЙ мужеск. костр. яросл. ниж.
                               РАЙ: первобытный сад
                               не женск. не астр. не звезд. не книж.

                               КРАЙ: Гиват-Рам
                               и далее везде

        ...Не испугаться собственной банальности и очевидности. И в этой катастрофической рефлексии снова вижу что-то очень родственное с Аронзоном. И сад, и воды, и рай...

        ...Да, она живёт на Святой Земле.


к содержанию номера  .  следующий материал  

Герои публикации:

Персоналии:

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Киев

Кафептах
ул. Васильковская, д.1, 3-й этаж, в помещении Арт-пространства «Пливка»

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования

Максимально дешево купить обшивку на Outlander в Москве Вы сможете, воспользовавшись предложением от компании «Du Japon».



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service