Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Кабы не холод. Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2011, №4 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Статьи
Между солнцем и лицом
О поэзии Данилы Давыдова

Виктор Iванiв

        Когда человек просыпается, ему приходится заново обувать сапоги и надевать шапку. Бывают такие мысли, которые нужно всякий раз заново подтверждать. Хотя они никогда не спят, и в этих бессонных мыслях виднеется подлинное лицо мира, его солнечное лицо. Оно никогда не повторяется и всегда кажется новым. Эту мысль трудно зафиксировать, уяснить себе, как трудно запомнить минуту погружения в сон. Но она всегда оказывается видимой и ясной на сломе стиха, а сам стих — распоротой полостью этого мира.

                               эта странная молчанка
                               между логикой и сном
                               обернулась мокрой плёнкой
                               мир отправила на слом

                               между кражей и поклажей
                               между солнцем и лицом

        Такой мир, и такая мысль, словно накалённая добела наследственная обериутская сабля, образует строй стиха Данилы Давыдова. Мысль показывает свою дословесную природу, обувая те самые сапоги слов: антитеза и авось, солнце и лицо — это всего лишь подпорки, а для кого-то костыли, на которых мысль шествует по околице представлений.

        Сегодня у нас мало кто мыслит стихом, жгучим и чёрным, как у Пушкина, который положил идею Декарта о пробуждении времени под свою подушку. Кого пробуждает эта мысль, кто лирический субъект, — об этом очень хорошо сказано в предисловии Марианны Гейде к книге Данилы Давыдова «Марш людоедов». Это всякий раз новый субъект, или всякий раз новый всадник, вскочивший на атомарного плазменного коня. Атомарного — не как слово из пыльного словаря, а как козлоногая метафора на службе у нового Гефеста.

                               краденые колесницы огненноглазых? нет жукоглазых
                               ...
                               мы вскачем на них помчимся за тридевять земель

        В «Илиаде» миф о Гефесте изложен примерно так: бог огня сковал ложе измены, уловившее Юнону  и Марса, в котором они забились, как пойманные мухи. Миф о Гефесте у Давыдова реализован на простом личном примере, и на проектном чертеже всей книги. Стих Давыдова ловит и мысль, и двусмыслицу. Во многом его поэзия, выражаясь его словами, это брак крысолова и мухобойки. Это поэзия комического ляпсуса, который засмеивает горечь смыслов. Ляпсус — единственное от наивного стихотворства (которое он изучал как филолог), что Давыдов берёт для своей поэзии. И, пожалуй, ещё — хорей.

        Хорей сейчас у нас в забвении. Кроме Давыдова, к нему столь же часто прибегал ещё один автор, сегодня несправедливо отнесённый к филологической поэзии и совершенно заброшенный, — Игорь Лощилов, более известный как исследователь Заболоцкого. Хореические строфы Лощилова создавали гротеск смешного, детского, вовлекая заговорённые образы страшного. Хореи Лощилова были точны, инкрустированы, как янтарная могила жука и как его панцирь. Но они не допускали ляпсуса. Страшный образ, который заключался в этих точёных формах, был пострашнее описания, приводимого в книге Павла Улитина «Разговор о рыбе»: мать пришивает отрубленную саблей голову отца.

        Так или иначе, хорей сегодня — это поэзия шифра, или поэзия Доктора Пилюлькина, который может делать яды в лекарственной оболочке. И это тоже роднит такие стихи с внутренней алхимией, с гимнической поэзией, к которой прибегает Давыдов. Только шифровальщик у него сам опился своими ядами, сам попробовал их. Прозу Улитина Давыдов знал ещё задолго до публикации «Разговора о Рыбе». Единственный сборник прозы самого Давыдова «Опыты бессердечия» может по-своему прояснить, прокомментировать и иначе повернуть предмет разговора — и мы увидим иную жизнь лирического героя:

        «Фабрика, производящая неведомо что: и в ней есть окна, и они горят. Там работают круглые сутки, сооружают таинственное оправдание. В окна не заглянуть, они на высоте четвёртого этажа. Да и зачем, и так всё известно. Возвращаясь домой, протрезвел. В окна собственной квартиры видны голые ветви деревьев, крыша депо, снег на крыше; если же посмотреть снаружи — вряд ли что-нибудь интересное можно заметить. Но никогда не было больно так и так весело. Заснул, не раздевшись».

        Ночные блуждания, вернее — такие, где ночь перепутана с днём, — это время, когда живёт давыдовский лирический человек. Именно тогда происходит жизнь мысли, которая почти не касается земли, которая передвигается по фракталу. Это инженерная мысль, способная долететь до Кассиопеи, а её жизнь — это жизнь человека в валенках и пальто, но без шапки, человека Москвошвея. Человека, одна нога которого касается реальности, а вторая — в мире головоногих, а третья — в мире бессонных эфемерид.

                               там сидит сплошное То
                               невнятное какое-то
                               у него ни дна ни неба
                               ни ботинок ни пальто

        Если искать в поэзии живого чувства, то мне лично от этих стихов действительно становится очень больно и очень весело, почти как от слов Одарченко: «это будут слова, от которых бегут без оглядки». Может быть, здесь дело в обмене взглядами, в разделённой общей комнате, где многие встретились десять лет назад. Всегда, когда я вижу и читаю Давыдова, я словно бы вхожу в эту комнату, где мне доведётся спать на сожжённой кровати, обернувшись в ядовитый плащ, зная, что рядом беседуют и грезят близкие мне люди.

        Это место встречи — общее литературное пространство моих ровесников, его чертёж был начерчен именно Данилой Давыдовым. И это вновь возвращает нас к предисловию Марианны Гейде: нужно думать о жалкой тряпочке сердца и подлой мечте, даже когда тебя ждёт невидимый лифт на запредельный этаж.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Герои публикации:

Персоналии:

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Киев

Кафептах
ул. Васильковская, д.1, 3-й этаж, в помещении Арт-пространства «Пливка»

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service