Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Кабы не холод. Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2011, №2-3 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Проза на грани стиха
45
Рассказ в прозе

Сергей Спирихин

        
                                                                                                      Почто ты спрашиваешь о имени Моем — оно чюдно.
        

1

        День Рождения был проведён почти счастливо: я хорошо знаю, как их встречать и провожать: адекватно реальности. Если себя излишне перевозбуждать и нагнетать атмосферу салюта — можно получить обратный результат: Шекспир ведь умудрился умереть в один (тот же) день, когда родился. Я не пошёл за Шекспиром. Надо учиться у классиков, чтобы не повторять их (экзистенциальные) ошибки.
        Всё вино я уже выпил накануне, и мы решили с Ингой, что культурная программа будет состоять из долгого плавного путешествия по окрестностям Вены, из добрых шуток и тихих воспоминаний.
        (здесь следует лирическое описание созерцаний и чувств новорождённого)
        Но к вечеру я вспомнил, что мне уже 45!

2

        Конечно, психическая жизнь протекает параллельно законам космического времени, но как-то уж больно параллельно и чаще всего — разнонаправленно. Осень, например, воспринимается психически как весна творения, а зима как зенит духовных озарений: грог, камин и прочая философская атрибутика. В наше время календарь потерял свой солнечный смысл: во время жатвы полей человечество устремляется на тонко просеянные пляжи, поближе к фигам и туркам. Ориентация нарушена по всем параметрам бытия. Я тоже забыл, что мне 45.

3

        Мне же надо менять паспорт!

4

        Т. е. день рождения к вечеру был испорчен с той стороны, с которой, как всегда, не ждёшь.

5

        Порча заключалась в том обстоятельстве (не преодолимом никакими другими путями), что надо было непременно ехать живьём в Северодвинск (кстати, город детства) и свидетельствовать своё существование на месте.

6

        Надо так надо. Собственно, в посещении Родины есть и приятные моменты. Чёрный хлеб, огурцы, регрессия чувств. Метёт метелица. Увидать знакомые лица, знакомство с незнакомыми, но родными мордами. И вообще — романтика авантюры, которая тянет в дорогу, (при определённом фокусировании взгляда на фон и предметы) мне не чужда. Хотя с Родиной я и попрощался в глубине души своей в несколько легкомысленном, но зато непосредственном стихотворении: «Прощай навеки, Родина моя, люби меня, хоть ты меня не знаешь!» — написанном, между прочим, непосредственно на родине, когда про Вену я только лишь слышал, что тут ликовал в своё время Моцарт и пел и пил Шаляпин. Так что высокомерия, или аррогантности, по отношению к чувственному плану бытия мне не занимать.

7

        Томатный сок в самолёте. Под крылом сначала культурные урезки полей с аккуратными кружочками лесов, фронт непогоды сдерживают Карпаты, а после обеда уже болота с ужами тоненьких рек и косенькими квадратиками пахоты. Это и есть она, Русь — Русише Фёдерацион.

8

        На Руси меня встретила беззубая старушка (девушка Клариса 15 лет тому): «Не лишай меня удовольствия встретить тебя в аэропорту!» — Хорошо, встречай.
        Я узнал её методом исключения: кто-то ведь меня встречает из прошлого. — Клариса, привет! (Старушка и Клариса были одного роста, и это укрепило мои подозрения.) (К тому же у кларисиной старушки в пальцах были цветы: незабвенные розы с лепестками на самом отлёте.) И тут Клариса забегала по залу встречающих и стала кричать:
        — Это не он, это не он, это не он, это не он.
        Под неоновым светом это звучало так тонко-хрипло и так искренне, что ужас объял присутствующих при этой экзистенциальной сцене под названием «оскал времени». Меня тоже объял лёгкий иронизм.

9

        Разумеется, я — это не я. Столько лет за рубежом уже сделали из меня ихь. И морда моего ихь теперь толстая, и животный живот у ихь толстый: хлебало ихь хлебный бир хлебало и хмелело смело. Это внешне. Изнутри я не вижу большой разницы между двумя обозначениями одного и того же. Даденное мне Я всё такое же: в стадии вечного становления из пустого в порожнее.
        — Помнишь, как когда-то мы с тобой так прелестно танцевали в джазовом клубе?
        — Ёлки-моталки! Да у тебя акцент!
        — Да, у меня акцент, и я уже давно не заикаюсь.

10

        И Питер, посмотри-ка, всё тот же, а не тот.
        На Московском платце Ленин всё протягивает кепку, а буржуазные фонтаны фонтанируют — явный политический диссонанс. Архитекторы не додумывают. Ленину нужно было отпилить голову, чтобы хоть был похож на свободно парящий объект — без этих личностных смыслов.

11

        — Мы тут общество самоубийц, — ск. Клариса, окрысившись. — Вот примут закон о наследовании имущества — и сыновья отцов начнут резать,
        — А дочери — матерей? — спросил я.
        — Тут страшные вещи творятся! У-у! Невский снесли, туалеты все платные, по ночам стрельба, по телику чернуха на порнухе, в трамваях контролёры, а по утрам опять стрельба и выхлопные газы! Это правильно, что вы заграницей. Я тоже хочу заграницу: там домик с трубой — и чтобы ничего этого не видеть.

        12

        Да, я отвык от негативности. Моё самочувствие отрешённости (опустошённости) мгновенно оказалось под угрозой насилия со стороны Кларисы: всё, что она впитала за эти годы, понял я, будет перекачано в мой пустой горшок. Но мы так не договаривались: я не хочу брать на себя вашу травматическую (фантомную) боль.

13

        (Но действительно: у магазина модельной обуви разворачивается сценка времён гражданской войны: субъект с банкой пива пытается зайти в дорогие ворота магазина, а субъект в униформе охранника одаривает того тумаками. Субъект с банкой роняет банку, та — обнажив свою зыбкую сущность — разливается в форме лужи. Охранник звереет и начинает метелить противника по-настоящему... Сценка заканчивается здоровым пинком под зад побеждённому лицу.)
        — Да. Очень похоже: оскал капитализма, как рисовали в «Крокодиле». Только я не понял, что было нужно этому униженно-оскорблённому в обувном магазине? Разъясни. Или это остаточное проявление гоголевского духа: это он так на собственной шкуре сочиняет рассказ «Про приключение ботинок»?
        — У! Если поживёшь у нас, ещё не то увидишь. Живём тут как кошки с собаками. Это ты пока не обтрепался — венский позитив. Надо же тебя хоть как-то обозвать.
        — Не без этого.

14

        Из нагрудного кармашка (рядом с паспортом и сердцем) я достал листок со списком телефонов.

        Вероника с собакой 2739776
        Юра 79216348774
        Владик 166 29 70
        Самородок 8 921 321 43 59
        О. Захаров Лисий нос 434 86 49
        Валя Анатолий Короли 157 08 36
        Скидан 112 02 28
        Игорь Павлов 7 29 21
        Баскин 370 17 97
        Борей 275 38 37
        Алекс И. 446 82 46

        Я устроился поудобнее на кларисиной кухоньке и стал названивать по списку. Но странные эхи окликались на моё ау.
        — Набранный Вами номер не существует.
        — Набранный Вами номер в природе не существует.
        — Набранный Вами номер существует (тут моё я как единство времени и перцепций, наконец, возликовало — но на одну лишь дольку секундочки: долю секунды) — только в вашем воображении.
        Что за чёрт!
        Список не работал.

15

        Я перевернул листок.
        На этой стороне был написан список лекарств, в которых нуждалось моё я как телесная субстанция, как я в обыденном смысле, когда говорят: «ну, я скоро приду», «я себя что-то плохо чувствую», хотя это второе уже сдвинуто в сторону экзистенциального, а не чисто функционально-механического Я.
        1. Звёздочка   2. Цитрамон   3. Нитроглицерин
        4. Ношпа   5. Аспаркам   6. Корвалол
        7. Аллохол   8. Кальций
        Кисти — белка, корова (это тоже лекарства в своём роде).

16

        Из всего списка прошлых знакомых почему-то работала одна Клариса. Но какой смысл был оставаться у Кларисы, если Питер вдруг превратился в погост? «Аврору» я, что ли, не видел? А на море насмотрюсь и в С. Да и Кларисино я сразу же вызвало у меня опасение. Было ясно, оно (её я) — хорошо сказано! — в необратимой стадии прогрессирующего распада. Как личность она представляла скопление разноликих я в одном, как говорится, флаконе.
        Бесконечная тусня с великими мира сего — от Курёхина до Африки, от Белкина до Белки и Стрелки — расщепила её ум, как берёзовый пенёк, а получившиеся лучины были брошены на обогрев питерского самовара. Там и сгорели.
        Кроме того, она призналась, что страдает падучей, а падучая это никакое не оно, не альтер эго, и даже не мы с вами вместе взятые, — это вообще Ничто. Заодно она похвасталась, набивая за компьютером в чухонскую трубочку дурилки, что она не русская — «ха-ха!» — и стихи она пишет не русские, она ведь — вепс: и мама у неё была вепсом, и папа был вепсом, и если бы у неё были детишки (!), то они тоже потихоньку стали бы вепсами.
        И, не скрою, я побаивался, что, если останусь ночевать, она меня, чего доброго, придушит — не со зла, а по остаточной, так сказать, любви.

17

        — А что там в «Борее»?
        — Отгадай с трёх раз.
        — Что, неужели финны сантехнику продают?
        — Не-а.
        — Отдали всё под книжный магазин «100 имён жён Адольфа Гитлера»?
        — Не-а.
        — Торгуют стенами? семенами? секирами?
        — Там землёй теперь торгуют. Квадратный метр — 2 миллиона!
        — Иди ты к чорту.
        — Да точно! Костьми ляжем, а квадратный метр оставим за собой. Я хоть никуда не выхожу последнее время, а в нете я паук ещё бойкий.
        — Друг мой, вот что. Понимаешь, если я не обновлю свой российский паспорт, то Россия для меня будет закрыта, а если я не успею его обновить за 25 дней, то и Австрия тоже в качестве аэродрома будет недоступна. Ихь мус (я должен) успеть между этими самозахлопывающимися (зельбстгешлоссенен) дверцами (тюрхен) отпущенного мне времени — (айнес цайта). Я обречён ехать дальше.
        — Как хочешь. Мог бы оставаться у нас: постель тебе приготовлена.
        — Нет, не могу... Труба зовёт.

        — Зарубежный паспорт оставь здесь, — ск. К. — На Белом море он тебе — — — ни к чему (но она сформулировала выразительнее: ни в красную армию!). Ещё — — — потеряешь.

18

        Я дошёл до Борея по знакомым улочкам. Пестеля. Маяковского. Жуковского. Литейный в пробке. Я заглядываю в окошки автомобилей и ищу в лицах черты черт из любимого фильма... Вниз, наконец-то! Ну и что, что улицы детства пустынны, здесь я встречаюсь с, со шпурами следов... Хорошо, всё идёт блестяще: ведь ведомо, что в Борее я смогу хоть что-то узнать достоверного.
        Но табличка с той стороны гласила: «Борей закрыт на просушку». Ничего, ничего: и это тоже прекрасно! Сначала я сделаю все свои юридическо-бюрократические формальности, а на обратном — уже чисто духовном (и демагогическом — потому что от этого никуда не денешься) пути — по борейской шёлковой ниточке — выйду на всех наших стариков!
        Чтобы совсем удостовериться, я решил подёргать дверь ещё и с внутреннего дворика. Да, никого. Только коробка стоит у железной двери, а в коробке живёт новое поколение котят. Подошла кошка и спросила нечто про суп. А котята так испуганно глядят изнутри себя и коробки своими голубоглазыми бусинками — полными священного ужаса и — умиления — уже с моей, зеркальной стороны. И все шестеро чёрные, как угольки. Когда гладишь этих маленьких чёртиков, на ладонях сажи не остаётся.

19

        По Невскому я дошёл до Московского вокзала с намерением взять билет на Архангельск. Отвык от очередей. Уже не хватает терпения (это прямо как у читателя: вот всё бросьте — а подайте ему конечный результат!). Терпение, терпение...
        Но в окошечке девушка устало сказала — девушка, очень похожая на «А зори здесь тихие» — на Лизавету. — У нас нету поездов на Архангельск. — А до Вологды? — И до Вологды нет. — А куда же есть? — У нас только на Казань, на Рязань, на московское направление.
        — Гут. Девушка, айне курце фраге. Вифиль костет айн тикет нах Архангельск? Битте, кайне Витц. Не будем шутить. Я приехал издалека, так сказать, только что вернулся с немецкого фронта, вернее, с тыла. Вот Вам сотенка. Еду к маме и сестрёнке.
        — Так на север, — сказал голос из очереди. — Это ведь с Ладожского.
        — Да, — сказала Лизавета Бричкина голосом ещё более ослабшим и незлобливым, как бы издаля той стороны глади рокового болота. — На Архангельск — это с Ладожского...

20

        — С Ладожского, с Ладожского... что-то мне этот напевный полусловоополкуигоревский язык, что-то он мне перестаёт нравиться. Что значит — с Ладожского? С Ладожского озера, что ли?

21

        Я бросился на Ладожский вокзал.

22

        Лишь очутившись в тамбуре, я решил, что теперь все эти непопадания текста в контексты позади, и, натюрьлихь, всего через сутки я гераде буду небен майне кляйне хауз, где в окошке в шушуне вартет мир майне альте муттер.

23

        Я не успел взять ни пирожков, ни чего-нибудь завёрнутого в фольгу: ни банальную курятину, ни балык. По ходу пути, надеялся я, у меня будет возможность накупить на станциях чего-нибудь дико дешёвого из самодельно-домашнего. Когда-то блины на станции Выпь продавали бойкие кулёмы прямо из кастрюлек: блины с морошкой и этой, как её, красные ягодки — со сладкой мочёной брусникой.
        Хорошо, люди переехали, вокзалы переехали, Бог умер. Но что-то должно оставаться незыблемым во веки веков — хотя бы народные кулинарные промыслы.

24

        Но ни Выпи, ни станции Поселковая, ни Старые Волхвы не наблюдалось.
        — Так мы теперь по новой магистрали шуруем, напрямик.
        — Эвоно как!
        — И в Вологду не заезжаем.
        Это хорошо, подумал я, а то в Вологде меня постоянно снимали с маршрута. Но это всё в прошлом.
        Я пошёл в ресторан. Сидеть, смотреть. Может быть, удастся увидеть девочку во рву некошеном, которая лежит и смотрит, как живая.
        В ожидании графина и солянки (из помпезного меню, хвастливо описывающего кухню всего Земного шара, на поверку предъявить вагоновожатым больше было нечего), на салфетке я начал записывать из запомнившихся впечатлений, чтоб ничего не позабыть из сокровенных крупиц:
        «Когда гладишь этих угольных маленьких чёртиков, на ладонях сажи не остаётся», — но как-то сразу вышло избыточно. Я чувствовал иначе, другое.

25

        Но меня отвлекли.
        — Можно к вам присесть?
        Ну, подумал я, сейчас начнётся тот долгий разговор, целью которого является уничтожение мысли с одной стороны и уничтожение длительности времени — с другой. Но я обрадовался неизбежной возможности послушать русский язык в исполнении непосредственно его носителей... Да, симпатичный тип: брови чёрные, дугами, как у Разина. Другой сидел за другим столиком, тоже симпатичный, как царевна.
        — Давно тут у вас не был — красота-то какая, простор!
        — Да, вымираем потихонечку, слава тебе Господи... Развалили Союз... И очертания грядущей катастрофы погасили веру людей в добро, а любовь превратилась в похотливую игрушку для политических извращенцев!
        И мы выпили по первой.
        — Чем занимаешься, Сергуня?
        — Да так, по снабжению, — спекулирую гладиолусы, мы посредники между Голландией и Веной, луковицы купишь на бирже, а пока привезёшь, они, глядь, и распустились! А ещё наша фирма выращивает мёд, факультативно. (Думаю, им не надо знать, что в этой фирме у меня скромная должность уборщика: собираю бумажки из корзин в чёрный пакет, провожу щёткой по столам и под столами и т. подобная чисто чёрная работа).
        ...и по второй... и по третьей... и царевна уже подсела... и разговор быстро начал приобретать структурные очертания бреда.

        — ...а паспорта нельзя давать в руки милиционерам. Есть такой закон: показывать только со своих рук, а они не имеют права брать в свои руки. А ты чем, Серёга, на самом деле занимаешься?
        Ещё графинчик и соляночку. Повторить.
        — Ладно, расщедрился я после солянки: не гладиолусы, а торгую вагонами: собираю поезда на Е-бэе. Покупаешь вагончики в розницу, потом составляешь из них составы — и продаёшь составами. Немцы это очень любят: почти все они в бывшем своём детстве железнодорожники или ездили на этих поездах на войну и обратно. Прицепишь к вагонам ещё санитарный вагон — и сделка в шляпе: 2 500 евриков стоимость одного полного состава (цуга). В Сингапур уже начал посылать самолётом свои поезда. Запомните: Э-бей.
        — Ну ты, Серж, лох! Чисто продвинутый лохотронщик!
        — Лох? Лох? Что это значит? Как я понимаю, это такая дыра, положим, что и от бублика. Не вижу ничего оскорбительного. Пусть это правда с вашей стороны, но меня она не трогает, никак не грызёт. Возможно, я здесь останусь, в этой снежной до посинения Азии. Но вы меня на враках не поймали!

26

        Чем далее мы заезжали в глухомань, тем более, видимо, меня развозило.
        Я то и дело переспрашивал: Как Вы сказали? Повторите этот образ.

        — Деньги есть? — спросили напрямую мои друзья по далёкой поездке, когда вдруг за окном пошли одни изумрудные ели в снежных рукавицах и шапках (это поезд уже поехал откровенно по зиме, и я наблюдал уже за красивостями в калейдоскоп — в подарок моей маленькой племяннице Настеньке).
        — Вы что, с ума сошли, братья вы по разуму. Конечно, есть. Кто нынче ездит без денег. У меня их много этих денег. Множество!
        — Ну ты и лох! Тебя же между тамбурами могут раздеть!
        — Меня? Мало не покажется. Я же их тут же раздену в моих записках с верхней полки!
        — Ну, мужик!
        ...и ещё по соляночке.

27

        — Ты, что, не понял, кто мы такие?
        — Я вас прекрасно, господа мои, понял. Вы наблюдатели из обэхээсэс. Разговор у вас такой разухабистый, а проскальзывает из разговора информация: типа: цитирую: «экономический трёп», «погрустневшая социалка», «на фоне взвинченных цен», «общественное сознание не реагировало», «мутирование парадоксальных и креативных мутантов», «тараторя уже с противоположного идейного фланга», «распрямление кривизны национальных проектов», «пышным цветом расцвели», «чувства перестали подчиняться разуму, а разум шёл на поводу у разбушевавшихся эмоций», «ещё один душещипательный вираж на исторической спирали», а также «в пору ручьистого звонкоголосья». Вместо того, чтобы наслаждаться пролётом поезда сквозь природу Пастернака, я тут выслушиваю ваш бренный «Барабанный пафос типовых проектов топтал живые ростки смелой мысли, а из-за громобойных литавр лагерного зодчества никто не мог услышать даже писка (заметьте!), даже писка какого бы то ни было (пишется раздельно) модернизма!» А главный ваш шедевр высказывания — это «гиена огненная». Мне было ясно с самого начала, что между свинцом и порохом вы ангажированы какими-то высшими силами. Да и ваш пистолет я уже давно заметил.
        Один, как всегда, на двоих.

        Этот пассаж был взят из трактата «У попа была собака» А. Зимина из Нижнего Новгорода, любезно предоставленного автору русским соседом с улицы напротив. Рукопись 2009, 375 стр. без нумерации страниц.

28

        А водка-то не та.
        Эта разносчица думает, я водку не знаю.
        Сосны и берёзы за окошком. Я сижу, пью их левую водку и мечтаю: мечтаю не о будущем — о прошлом — о фергангенхайте.... Зря меня здесь не было, может быть, эти глухие леса я смог бы насытить светлянами: полянка, на полянке искусно исполненный и истолкованный белый грибок и земляника... Я заплакал: я ведь только такое и делал: землянику ещё вышивал на платке в четвёртом классе, совсем как девочка.

29

        Но, выйдя из прошлого, я обнаружил, что у меня нет и будущего: паспорт, тот самый, который я везу на обмен, — более не прощупывается в переднем кармане рубашки.......
        Более не прощупывается.......
        И моих закадычных друзей не прощупывается глазами за тем краешком столика........
        И солянка уже унесена, и графинчик водочки пуст перед лицом: совсем на донышке осталось....
        — Извините, либе фрау, — выстрелил я пальцем. — Принесите счёт.
        — А вы уже оплатили.
        — А вы мой маспорт, ой, пачпорт, вернее — паспорт здесь не видели?
        — Не знаю, не было тут(а) пас(ь)порта.
        — Послушайте, не надо думать, что если я еду к маме, то у вам, у вас удастся меня обмануть. Водка же была не настоящая! Палёная водка в вашем спальном ресторане.
        — Почему? Водка Путинка. С нормальной этикеткой.
        — Путинка, говоришь? Сейчас мы посмотрим, какая это Путинка.
        Я налил остатки из графина в тяжёлый стакан и приказал пальцем-пистолетом: Понюхайте, понюхайте, битте, Вы только понюхайте сюда!
        Она понюхала.
        — Нормальная водка.
        — Нормальная?
        — Может быть, это Вы нынче ненормальные.
        — Где мой паспорт? Я к маме еду.
        — Потеряли где-нибудь. Поищите по вагонам.
        С нищими и лжецами лучше не разговаривать: это люди с извращённым умом: эти всегда выкрутятся.
        Я вышел в тамбур, закурил сигарету у девушки в спортивках и полосатой кофточке, как у Дейнеки, которого я хорошо помню, и понял, что попался. Вот он — кризис сорокалетних.
        И я пошёл вдоль вагонов: 16 штук вагонов.

30

        — Граждане, вы не находили тут паспорта на имя (тут я озвучивал своё говорящее имя, за которое мне уже не было ни стыдно, ни совестно, а наоборот: может быть, кто-нибудь откликнется и скажет утвердительно:
        — Одну минутку. На какое именно имя?..)?
        Но никто, ни один из тысячи человек, так меня не окликнул по личности. (Да и по фигуре не окликали: а ведь так или иначе — на Севере мы все родственники.)

31

        Дойдя до последнего тамбура (в тупиковом окошке убегала открытая зловещая тайга), я догадался, что нужно основательно порыться в мусорных чёрных мешках: возможно, я наклонился, чтобы выбросить окурок от придурка жизни и смерти, и паспорт просто выскользнул из кармашка: действительно — кому нужен мой паспорт, если там стоит моя фотография. Зачем теперь всё это, если паспорта продаются на каждом углу. Но в 32 мешках ничего похожего на удостоверение моей личности (а точнее, моего гражданского эгоизма) обнаружено не было.

32

        — Поезд дальше не пойдёт. Просьба освободить вагоны.
        На крышке вокзала высветились зелёные буквы довольно державной гарнитурой: ИВАНОВО.
        — Слушайте, а почему мы сделали петлю?
        — Какую петлю?
        — Мы же едем до Архангельска.
        — До какого Архангельска! Архангельский был справа, на 7 пути, а это Ивановский, с 8-го.
        — Блин. Справа — слева. Так я же и сел в правый, а не левый поезд.
        — Ничего не поделаешь. Ошибка, так сказать, резидента. Исполнение Ножкина.

33

        Я вышел в Иваново без всего, кроме себя. Да, надо песню спеть, идентифицировать себя через усилие речи.

        ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

        И носило меня
        Как осенний листок
        Я менял имена
        Я менял города (наоборот)
        Надышался я пылью
        Заморских дорог
        Где не пахли цветы
        Не блестела луна
        И окурки я за борт
        Бросал в океан
        Проклинал красоту
        Островов и морей
        И бразильских болот
        Малярийный туман
        Красу островов
        И тоску лагерей
        Зачеркнуть бы всю жизнь
        Да сначала начать
        Полететь к ненаглядной
        Певунье своей
        Да вот только узнает
        Ли родина мать
        Одного из пропащих
        Своих сыновей
        Я в весеннем лесу
        Пил берёзовый сок
        С ненаглядной певуньей
        В гробу ночевал (в каком гробу? это же не «Вий», это другое)
        Что имел потерял
        Что любил не сберёг
        Был я смел и удачлив
        Но счастья не знал
        И носило меня
        Как осенний листок
        Я менял города
        Я менял имена
        Надышался я пылью
        Заморских дорог
        Где не пахли цветы
        Не блестела луна...1

        (Это я осознал, созерцая леса в окошко вагона-ресторана: у меня на Родине бумаги в виде деревянного занавеса ёлок и осинок невпроворот — как нарочно: для лирических отступлений.)

34

        «Ошибочные действия обнаруживают истину» — это из Лекций, которые я слушал когда-то у Фрейда. Ошибка. Для кого ошибка, а для кого раскрытие осуществления намерений. Да, ошибка — источник подлинности. Меня давно сюда тянуло, влекло в воображении: здесь я учился на оформителя в худ. училище (незабвенные 1978-1982). И вот намерение осуществилось: как и встарь, меня встретила на площади голова Зои Космодемьянской. Тоже — ошибка архитекторов. Думали выразить полёт души, а получилось — полёт отчленённой головы с глазищами Демона. Сварена из стали. Косматая. Космополитная2.
        Кстати, не позвонить ли Инге. Я вернулся на вокзал и позвонил. Надо же, Инга взяла трубку.
        — Серёжка, привет...
        — Да тут. В Иваново заехалось. Всё нормально. Ничего не потерял. Всё под контролем. Даже потихоньку приобретаю потерянное. Газетку тут купил, глухонемые в ресторане разносили. Ты просила книг накупить, так это почти из книги. Образ твоего любимого Отечества, словами поэта. Слушай: «...Смотрит всюду харя с постера колдунёнка Гарри Поттера!»3 Как тебе?
        — Предъявите ваши документы, — сказали за спиной.
        — Всё, пока, а то тут уже стучат.

35

        Двое милиционеров просили документы. По виду — ивановцы.
        Я прикрыл глаза, вспоминая ивановский говорок: яишня, постучавши, не емши, не пимши... Я никогда не жалуюсь представителям власти на мои беды, пусть они сами обращаются, если у них возникают трудности... да, так всегда и было...
        — Да, я тут живши, вот в тапочках вышедши, а яишня ещё не упревши, над Зойкой я, где ещё пельменная бывши, — а голосовать буду за Димитрия-Медведева, это к бабке не ходи...
        — А Вы куда, уважаемый, звонили?
        (Переписка и телефонные разговоры — это личное дело.)
        — Это личное.
        — Пройдёмтесь с нами.

36

        Я вспомнил, как тут меня двести лет назад поймали цыганки. На первом курсе. Перед занятиями я заходил на этот вокзал делать наброски. Фигуры в плащах, шубах, в валенках, с котомками; сидящие, стоящие, лежащие, едящие. Быстрые наброски — линейные — надо было схватить характер. И цыганки поймали на выходе: погадать на будущую судьбу. — Тебя зовут Эдуард! — сказала цыганка. — Угадала? — Да, угадали. — Ждёт тебя счастье! — В каком смысле? — Ждёт тебя Инга! — Какая Инга? — Слушай меня: ты найдёшь её среди развалин на берегу моря! Она чёрненькая, а глаза у неё зелёные. — Знаете, — сказал я. — У вас, у цыган, какие-то страшно примитивные представления о счастье. Вот Вам рубль — и больше ко мне не подходите, не приставайте.
        И я пошёл в сторону Головы с холщовой сумкой с красками и набросками. — Будь ты проклят! — сказала старшая цыганка. И маленькая тоже сказала: Будь ты трижды распроклят!

        (Теперь я понимаю, что они хотели мне рассказать и далее мою жизнь, вплоть до того момента, когда я буду схвачен милиционерами, и получить свои законные 3 рубля.)

        Проклятие сбылось.
        От проклятия не убежишь (особенно в тапочках).

37

        — Я возьму одно двойное золотое, — ск. я утвердительно и извлёк из рукава три пятисотки. Хватит играть в верю-не-верю. Они не верят своему же соотечественнику, но я-то в них верю. Пятисотки были распределены в следующей комбинации: получив сдачу с двойного золотого и сигарет, одну я сунул обратно в карман, вторую как бы обронил, а сдачу, открыв пачку и вытряхнув сигареты, кроме одной, в шапку, вложил в опустевшую пачку, а пачку протянул полицейскому: подержите, я сейчас пиво открою, а то тут у них нет открывашки (....)

38

        — Вот фраер залётный. В тапочках он пришёл. И как всё, главное, натурально: яишня, к бабке не ходи...
        — Ничего, ещё наловим сегодня этих москвичей и набьём им за этого (нрзб.) с большой дороги морду через подушку. Он не узнал меня: Шандаулов моя фамилия. Я уже на гитаре играл, а они всё гипсы постигали — мертвечину перед господом богом. Пусть он с богом идёт, куда ему нужно. Но ведь совершенно ясно, что ему сюда не нужно, чтобы сводить с нами счёты, а совесть зовёт, чтобы отдать долги.

39

        Дом Шуры я нашёл по памяти. Не даром нас учили в ИХУ по методу Леонардо — развивать зрительную память. Поставят натюрморт, учитель снимет с него покров, мы смотрим во все глаза три секунды — потом рисуем три часа, что успели заметить в натюрморте. У Шандаулова всегда было необъяснимо немотивированное появление не существовавших предметов: например, 10 роз вместо двух, — у него воображение захлёстывало очевидность (и его как-то незаметно отчислили). Так что Шура открыл дверь и нимало не удивился: А, говорит, нашёл.
        Он как раз монтировал свой видеофильм про одеяла: то они красиво так поплывут, то вдруг лежат в интерьере на постели, и вдруг сам Шура входит в чёрном костюме и ложится на эту постель и так задумчиво смотрит в потолок... и это всё под песню «Где ты, где ты, облако-рай» — реклама уюта.
        — Да, я известный в наших кругах колдун по одеялам! — говорит Шура и расцветает, как малиновый восход. — Я ведь премию Малевича чуть не получил!
        — Ничего себе!
        — Да, нарисовал такое одеяло — огромное — 6 на 10 м. А из дырочки торчит, вернее, так высовывается, отдыхающий х, а на квадратиках одеяла — всё сюжеты, сюжеты из мировой живописи. Полотно называется «ПЕРЕДЫШКА». Но Катя Дёготева зарубила на просмотре. Говорит: это у тебя единственная работа маслом? — Да, единственная. Остальное всё текстиль. Она сказала, что жаль, — а мысль, говорит, верная. Сейчас лоббирует меня, хочет втюхать Гельману. Только Гельман промылил: я что-то такое где-то видел, если не вспомню, где, — посмотрим...
        — А помнишь, мы тебе подарили на День рождения книжку... такую: «Онтологические предпосылки протезирования» — и там медицинские картинки протезов. Это нам было по 15? Уж не оттуда ли?
        — А кто его знает, Сергей, вот эта книжка.
        «Основы протезирования». На форзаце надпись: «Шуре в День 16-тилетия! Малюй живым членом и будешь Возрожденья ты членом!»
        — Да, шуточки у нас тоже были какие-то протезно-болезненные.
        — Бобриков-то, помнишь, подарил Наташке гробик. Она в белом платье, разворачивает: ба! Гроб на подушечке, а в гробике тоже подушечка с вышитой буковкой Н... Он сейчас профессор в Зубовском — крупный искусствовед. Временами по телевизору на Пятом колесе выступает: в Питере, говорит, небоскрёбов не будет! А то испортим всю видуху на Стрелку. Если хотите, говорит, делайте свои небоскрёбы головками вниз или заказывайте у Клопа световые ловушки. Но если очень надо — пусть они стоят только во время тумана.
        — А ты что?
        — Я гладиолусами торгую у метро. И, этими, биннами, т.е. пчёлами.
        — Как бабка, что ли?
        — Нет. Пчёлы и гладиолусы не настоящие, немного лепнины и раскраска, но выглядят как настоящие артефакты. Туристы страшно любят. Особенно русские туристы. Метро-то моё стоит около дворца, а дворец мой стоит в моей Вене, под Альпами.
        И я дал краткое интервью, с какого это горя я там очутился.
        — Каждый теперь обзавёлся своим салоном или направлением. Тут Новый Модерн у Брызгалова в Вологде. Брызгалов с женой и детьми открыли Новый Модерн. Маратик у них, помнишь, был, такой чудаковатый, запатентовал «пространственные шахматы», чудо ума: ходят кубиками с переворотом, и партия в каждый раз на доске новая: сходил при одной ситуации, а во второй раз уже ходишь при другой. Т.е. конь вдруг превращается в туру, а ферзя вдруг в пешку. Недавно провели Чемпионат Мира в Энтографическом вологодском музее. Расторопова так и не женилась на Пете Козловой, открыла студию фотографии: если хочешь, посмотрим: там Петя вся голая — убойный ивановский гламур.
        — У тебя выпить есть?
        — Я ведь не злоупотребляю. Вот тут от отца осталось. Давай за встречу.
        Шура налил и вдруг рассмеялся, как ребёнок.
        — Я тут анекдот сочинил про гламур. Значит, встречаются три поросёнка, повзрослели, копыта веером, заходят в забегаловку: «Ну, по 100 водочки или по 150 портвешка?» — «Да ты чего? Мы свиньи, что ли?» — «Ну хорошо, уговорили. Так: нам, значит, по 50 коньячку 9 звёздочек и по мисочке помоев...»
        — ................?
        — Знаешь, во сне сегодня само приснилось... за поросят! Ну, у Катьки Тюгаевой было театральное агентство: снегурочки на Новый год и дед-морозы по офисам. Но что-то не сложилось, какое-то дело завели: были убиты подряд два деда мороза и одну снегурочку облили бензином и подожгли. Может, это только так называлось — «Новый год — круглый год», а под прикрытием осуществлялись незаконные сделки с секс-оружием: ткацкие фабрики ведь у нас все позакрывали, узбекского хлопка долгие годы не было, пряли прямо из нефти: ты видел наши простыни? Мы из них костюмы для пожарников делали, у Зайцева прямо уши встали: пожарники в снегирях на синем фоне, снегири жрут рябину, — так это по моему эскизу. В огне не горят. Он так и сказал на суде: это творение свободного ума!
        — На каком суде?
        — Это передача такая: судят костюмы. Так и сказал, стукнув молотком: это творение свободного ума! Вилков делает с женой копии — вот кому повезло: перерисовали за эти годы весь областной музей, а сейчас им заказывают из Эрмитажа — натюрморты — фишка в том: оригиналы уходят налево, а копии висят для тупых японских туристов. Так что одна работа Серёги теперь красуется в Эрмитаже! — всё уговаривает меня съездить посмотреть, говорит — не отличишь. Но я-то хорошо знаю Сережкину руку: у него линия всегда подогнута немного вовнутрь пониже центра равновесия. Олег Чайковский — из психушки в психушку. Со Светкой развёлся. День на воле — месяц в психушке, или наоборот... А ты почему в тапках-то пришёл? Это у вас там, у буржуев, сейчас такая мода?
        Я вспомнил свою беду.
        — Так я только с поезда. А в поезде удобнее в тапках. Но паспорт личности украли и ботинки, хорошо, что ещё деньги остались, потому что в кармашке в трусах. Где у тебя тут, чтобы ногу поднять? (Если надо было пойти, то мы говорили в ИХУ образно: Куда? Ногу поднять? Или уже руку?) Но в туалете после поднятия ноги меня ждал ещё один сюр-приз: в кармашке трусов салфетка-то лежала, но никаких денег в салфетке не было. Да, чистая русская работа! До того чистая, что сама аглицкая булавка была застёгнута на манер — в кавычках — и я тут сделал сам себе двумя руками, изображая кавычки, — «как будто» «так» и «было».

40

        — Шура, к чёрту воспоминания, давай смотреть жизни в глаза: надо жить и творить актуально: пульмановцы умудрились и деньги из трусов утащить. (Пульмановцы — это вагонные воры, промышляющие ещё с царских времён.) Ты не мог бы мне одолжить рублей 15-16 сотен и купить билет на свой паспорт?
        Шура сказал, что деньги найдутся, а паспорта у него нет: ему тоже 45 стукнуло, и паспортина теперь на обмене. Пойдём к Растороповой в ателье, она же была нас старше на 3 года, на неё и возьмём.
        Мы пошли в ателье.

41

        Да, Иваново не узнать: киоски, киоски, киоски — одни сплошные киоски.
        — Кстати, — сказал Шура. — Тут Валерка Бауров яйцами торгует.
        — Яйцами? В каких смыслах?
        — Да, нет, не в этом смысле, не в последнем. Во втором.
        — А какой второй смысл у яиц?
        — Сначала он золотыми яйцами торговал, деревянными: красит золотом, расписывает. Бывало, месяц трудился над одним яйцом. Тогда ещё иностранцы любили по Золотому Кольцу ездить. Потом стало хуже: месяц трудится — а по полгода никто это яйцо и в руки не берёт, даже из любопытства. Потихоньку стал скатываться, просто разрисовывать яйца на пасху. А вот уже как года четыре продаёт обычные яйца, для еды. Заключил договор с шуйской птицефермой. Они ему сами привозят, он торгует. Говорит, что это золотое дно, и даже просил у Серёги нарисовать ему икону, на которой сидела бы на престоле курица в короне. Серёга отнекивается, говорит — нет времени на ерунду.
        — Так он бы сам себе нарисовал.
        — Не может. У него правая рука не работает.
        — Как так?
        — Отрезали бандиты.
        — Как это отрезали, какие бандиты?
        — Он же у нас здоровый такой. А когда скатываться начал, чеченцы это почувствовали и начали доставать. Когда за данью приезжали, вели себя как фашисты: «Эй, бабка! Масло, яйки давай!» Он терпел какое-то время, но не смог перетерпеть и стерпеться со своим новым имиджем. Пошёл обращаться в прокуратуру, благо, Областной суд с нашим ИХУ соседи, подумал, что это большой плюс, мол, мы тут расцветали в юности под вашей сенью, записался на приём к Юсупову, рассказал что к чему, а Юсупов — человек-узбек — выслушал по-человечески и сказал: разберёмся. И Валерке стало ещё хуже. Теперь бандиты стали говорить: «Эй, бабка, ты зачем на правительство доносишь? Теперь яйки-масло в две цены плати — как проштрафившаяся!» И Валерка тогда взорвался. В колбасном киоске у офицера-подводника купил мину и, когда услышал «Эй, бабка!», — соединил, так сказать, проводки. Потом свидетели подтвердили, что слышали перед взрывом, как кто-то со страшным акцентом крикнул «Аллах ахбар!»
        — Подожди, — остановил я Шуру. — Так как же теперь Валерка может заказывать у Серёги икону с курицей?
        — Ему теперь всё можно, он теперь герой. Вот только рисовальная рука покалечилась, а всю бандитскую группировку — в куски. А вот и Валерка!

42

        Мы поздоровались с ним через левую руку...
        — Да врёт он всё, — сказал Валерка. — Ты, что, не знаешь его. А рука просто — временно отнялась: производственная травма: в результате неудачного обращения с алкоголем. Давайте я вам лучше анекдот расскажу. Встречаются, значит, три поросёнка в ресторане: «Ну, что закажем: как всегда — по 150 водочки или по 200 портвешку?»
        —Я только что слышал этот анекдот от Шуры, — ск. я.
        — Да, нет, это другой.
        — Это другой, — ск. Шура. — Мой он не знает.
        — Копыта веером. Нам, пожалуйста, по 50 коньячку 12 звёздочек, по тарелочке помойчиков из холодильничка и вон ту волчицу на троих...
        — Слушай, — ск. я, — мне надо ехать. Ты бы не смог купить билет на свой паспорт — до Архангельска.
        — Нет, не могу. Если что случится — ну, террористы поезд взорвут. По компьютерам посмотрят: кто ехал в вагоне? Увидят: Бауров! Ага, значит, опять Бауров причастен, опять взорвался! Я же и так на террористическом учёте много лет.
        — Подожди: так Шура правду говорил?
        — Правду, правду! Что тут скрывать. Правду не утаишь. Давай мы к Растороповой пойдём в ателье, она же была нас старше на 3 года, на неё и возьмём.
        Мы пошли в ателье.
        Я шёл и думал: да, странное это место. Город юности, город становления — отсюда можно было бы писать «Портрет художника в юности», — а обернулось всё как-то безобразно пошло.
        Я пытался сфокусироваться, вызывая из памяти хоть тень узнавания, но свет времени с того света, не успев пересечь границу, распадался на тёмную пыль... и на ещё более тёмную материю, уже без всякого намёка на название.

43

        Расторопова тоже была у себя.
        — Ах, мальчики, давайте я вас сфотографирую.
        Ателье действительно гламурное: посерёдке среди экранов голубого шёлка с розовым золотом диван. Мы уселись.
        — Да не так, ты в позе лебедя, а ты будто крокодил. Да, и, пожалуйста, снимите свои шмотки, я смотреть не буду.
        — То есть?
        — Когда я смотрю через объектив, я уже не вижу личностей, меня интересуют только пластика и светотени тел. Нате вам для храбрости! — И комсомольская староста выкатила тележку, сервированную всё финским алкоголем. Она вынесла три маски: маску шивы, маску будды и маску не пойми какого бога. Где-то я это уже видел.
        — Так, одеваем маски... Мальчики, поехали! И извиваемся, извиваемся, так, ещё энергичнее... держать так крокодила... лебедь, оплетайся, оплетайся... хорошая спинка... и пошивистей предплечьями.... складочки расправим... напружиним жировые подушки...

        — Мальчики, приехали!

44

        — Мальчики, приехали!
        Я снял свою маску будды. Боже мой, что такое? Подъезжаем к Архангельску. Это мост через Северную Двину. Архангелогородцы гордятся: это Эйфелева башня, переведённая в горизонтальное положение! И высота длины, и диаметр широты, и красота перекрестий — всё сходится!
        Я слез с полки. А где мои тапки? У окошка сидят мальчишка и старушка, и сумки на сидениях готовы к выходу.
        — Вы тапок моих тут не видели?
        Мальчишка: Так вы их, ваши ботинки, под лежак положили.
        Старушка: Пожалуйста, тут они.
        Я открыл крышку топчана и увидел под ним ботиночки и рюкзачок. Вытащил и стал обуваться, незаметными движениями кожи исследуя нагрудный карман с паспортом и трусиный карман с деньгами. Вот, думал, трус я или нет — на поверку. Как я сейчас себя буду вести, когда вскроется вся правда.
        — Что-то сердце по дому болит, — сказал я и потрогал свою левую грудь: она была беззащитна перед реальностью: никакого паспорта в кармашке рубашки не было, а значит, и быть не могло. Поправляя застёжку молнии, обнаружил, что и мошна пуста.
        — А это действительно архангельский мост?
        — Вы тут вчера весь поезд перебаламутили, все искали документы и рюкзак всю ночь прятали то под мою скамейку, то вот под петину. Посмотрите в рюкзаке.
        Я пошарил в рюкзаке: вынул свитер, «Бытие и Время», кулёк с мылом и бритвой, кулёк с флакончиками ликёра «Моцарт», коробку конфет «OPERA», связку носков (ноги потеют в этих путешествиях, как будто я сибирский преступник), сувениры, вязаную шапочку (тоже теряются, как на воре) и пару шоколадок. Под шоколадками лежал в тёмной отрешённости искомый паспорт личности.
        — Вот он! — сказал я.
        Из паспорта торчали 400 € денег и билет на самолёт Петербург-Вена.
        Я осторожно открыл обложку... ...и холодные мурашки поползли по ногам и по рукам:

        это был паспорт на имя Растороповой!

45

        (последняя фраза этого воспоминания в подлиннике звучит так: «Я с любопытством открыл паспорт: и холодные букашки поползли бы, читатель, по нашим ногам и рукам — если бы это был паспорт на имя Растороповой!»)


        Эпилог
        (по версии подлинника)

ЗЕМЛЯ

        На Севере (действительно несколько диком) этот первоосновной элемент любой космогонии отсутствует, особенно в зимнее время. Под ногами лишь хруст снега и повизгивание льда. Я ступил с подножки поезда на родную землю и заскользил широкими махами по перрону. Душевный трепет встречи с ледовитым небом и храбрые опасения, как бы не ёбнуться, были первым вчувствованием в тему: я вернулся!

1

        (Юноша с гуслями в толпе чёрных курток подтвердил, что точно, в былинную страну поморов. С гуслями можно только к безбрежным просторам.
        Пока шли вдоль несчастного поезда (в котором прекратились жизнь и деяния), он рассказал, как будет играть на гуслях в Доме культуры: соломенная причёска под горшок, худая шея, из шеи — крутой бас. Приехал из Питера на Праздничный концерт к выборам президента. Мол, этнографическая спекуляция от чистого сердца. Любовь к народному искусству как к средству существования. 100 долл. за концерт, ну и увидеться с подружкой.
        Сам он ненавидит гусляров. Он по классу рояля. У Шестипалого Дмитрия Ибрагимовича.............................................).

        Но это начало ужо (уже) для другого рассказа...

         

        
        1 Песня Е.Аграновича из кинофильма «Ошибка резидента». — Прим. ред.
        2 Тут у автора ошибка: памятник на привокзальной Площади Генкиной в Иванове не имеет никакого отношения к Зое Космодемьянской и называется «Революционерка текстильного края»; подразумевается при этом давшая имя площади Ольга Генкина (1882-1905), участница боевой организации большевиков, прибывшая на ивановский вокзал с партией оружия и, по обнаружении груза полицией, убитая народом прямо перед зданием вокзала. — Прим. ред.
        3 Стихотворение секретаря правления Союза писателей России Николая Переяслова. — Прим. ред.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Киев

Кафептах
ул. Васильковская, д.1, 3-й этаж, в помещении Арт-пространства «Пливка»

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service