Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Метафизика пыльных дней. Стихи
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2011, №1 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Стихи
Из среды огня

Константин Кравцов

                                               The shadowy flowers of Orcus
                                               Remember Thee

                                                                              Ezra Pound

В этом безумии, в этом Везувии, Этне,
Куда сиганул Эмпедокл, по одной из версий...
Согласно другой, он умер в Пелопоннесе:
Как он мог прыгнуть в кратер, — недоумевает Тимей, —
Кратер, о коем не упоминает ни разу, хотя
Жил с ним бок о бок? Как он, поэт, мог ни словом
О нём не обмолвиться? Стало быть, он
Умер в Пелопоннесе. И что удивительного,
Что могила его неизвестна?
Неизвестны могилы и многих других,
Ничего в этом странного нет, но таков Гераклит из Понта:
Постоянно плетёт небылицы,
До того уже договорился, что будто б с Луны
Упал человек! Прав, скорее, Толавг:
Эмпедокл, по Толавгу, немощным будучи старцем,
На мокром песке поскользнулся и тут же
Волной унесён был в открытое море;
Смыло волной Эмпедокла, что и не диво:
Рыбой он был, и цветком, и девушкой нежной,
Все они, пифагорейцы, кем только не были. Словом,
Вряд ли он бросился в Этну. С другой стороны,
Почему бы и нет? Говорил об огне он и сам стал огнём.
Подобное, он говорил, познаётся подобным.
Ещё говорил, что распространение света
Требует времени, что
Глаз не сразу сделался глазом,
Не сразу стал маленьким солнцем хрусталик,
Распространяющий зренье, как свет излучают
Солнца, вместилища света, сиречь живоносной
Огненной жидкости, что и несла по камням
Башмак Эмпедокла, исторгнув его
Из жерла вулкана: башмак был из бронзы
И потому не сгорел; по башмаку и узнали, что акрагантец
Бросился в пламя: безмерно он был
Честолюбив: одевался в пурпур, на лбу — золотая повязка,
Я, говорил, бессмертный бог среди вас,
Смертных, что косвенно подтверждалось
Чудесным исцеленьем девицы в Акраганте,
Ещё, говорили, губительные он умел останавливать ветры,
И, когда мор от зловонья ближайшей реки начался в Селинунте
И женщины города рожали мёртвых младенцев, он, Эмпедокл,
Сын Эксенета, первого в скачках,
Подвёл за свой счёт воды ближайших двух рек
И смешал их с загнившими водами, чем и пресёк
Моровое поветрие; после, когда как-то раз
Жители Селинунта у той реки пировали и он появился, они
Пали ниц перед ним, и, чтобы и дальше
Молва о нём шла как о боге, он, утверждали,
И бросился в Этну. Но есть и другие мнения.
Деметрий Трезенский пишет, что, по слову Гомера,
Петлю отвесную он закрепил на высоком кизиле,
Шею вложил и повис, а душа спустилась к Аиду.
Как бы то ни было, важно другое:
Познанье огня превращает в огонь познающего корни вещей,
Плоть же сгорает дотла, как сегодня леса под Саровом

Это марево, пекло, горячий туман, превращающий нас
В призраков в призрачном городе из переполненных моргов
И вавилонских печей, вентилятора лопасти в чёрных охвостьях
Гари, глотаемой денно и нощно... Эмпедокл говорил
О плодах разложения, коим скитаться во тьме
Полями несчастья, — о чём была речь,
Не вспомнить уже, но как точно: плоды разложенья
В затянутой дымом торфяника тьме!
Пламя, текущее с периферии, сжимает нас в центре
Сфейроса; можно вскричать: — Аврааме, я мучусь
В пламени сем! Лазаря, отче, пошли, пусть омочит он перст,
Проведёт по губам моим...
— Сын мой! — ответит старик. И дальше по тексту.
Огнь поядающий, Ветр, сокрушающий кедры,
Огонь разнося... Но Ты не в огне ведь, Эли́:
Те немые речения, свет... свет, словно воздух промыли...
Не Ты ли сказал Илиягу, что Ты не в огне?
Что ж ты лилии выжег, Эли? Мне мерещатся кости сухие
Средь мусора, палой июльской листвы. Красота?
Но каких теперь птиц
Ей, с ресницами гнутыми (как подсмотрел Гесиод),
В колесницу запрячь свою?
Голуби и воробьи, продающиеся за ассарий,
Голуби и воробьи уже все
Передохли, должно быть, не в силах подняться
С жёлтых газонов и выпорхнуть из-под колёс ВМW

Так испаряются мысли в горящих развалинах мозга.
Рембо оскорбил Красоту, и в аду ему был
Смех идиота: его ему преподнесла
Шарлевильская зелень уже в «Озарениях», если не раньше,
Когда освещались сады сатурналий
Огнями тюремных понтонов,
И никаких тебе звёзд, кроме них, над высокой кормой,
Не оставляющей сле́да, ибо здесь нет и воды.
Впрочем, это уже Элиот: плач Филомелы, Терей...
Злодейство — не тайна, покрытая мраком,
Но мрак, покрывающий тайну отсутствия тайны
И срам непокрытый, поруганный девичий срам
В барке с кормой в виде раковины золотой

Рембо посадил Красоту на колени
И оскорбил её, и поплатился, но вообще-то
Сегодня бессмертные к нам снисходительны:
Ты не поднялся на верхнюю палубу, где после смены
Девочка из Бессарабии, официантка, ждала тебя тщетно, — 
И ничего: в Порт-Саиде наутро стояла «Принцесса Мелиса»

Потом мы вернулись на Кипр, к чьим чёрным,
В сбегающей пене, утёсам, когда
Пал Илион и аркадяне мчались домой,
Буря прибила суда остроносые Агапенора —
Анкеева сына и внука Ликурга; там в миртовой роще
Жертвенника золотые кривились рога в росистом тумане,
Ладан курился, перебивающий запах крови из горл
Белых телиц, венки из колосьев девицы несли,
Струны киноры перебирал местный царёк, что поставил
Храм Афродите на том самом месте, куда
Прибой вынес рождённую морем богиню
, и мы
Видели место сие, и она
Танцевала глазами с ресницами гнутыми, Venus Marina,
И в зарослях мирта, казалось, в изношенном солнцем
Воздухе, в зарослях мирта сатиры преследуют нимф,
Дельтаплан уносило воздушным потоком, хитро плелись
Золочёные нити языческих басен, и в отблесках, бликах
Она танцевала глазами, Ныряльщица,
И что ни шаг — то цветы, что ни шаг — то цветы,
Волки, медведи и львы бежали за ней, как собачки,
Раковины в лучевидный сплетались узор,
И все попадьи, прихожанки — все они делали снимок:
Ну детский сад, да и только! И что ни шаг — то цветы

Зайцы, морские ежи и фиалки, зёрна граната и вепрем
Вспоротый пах, анемоны, Ветер и Ночь (о, если б
Ветер сегодня ночью!), Фобос и Деймос, Эрикс —
От аргонавта Бута, царя элиманов (спасла от сирен
И спала с ним в отместку Адонису; Бута того, как полено,
Грянул оземь Геракл — тот cам напросился), также —
Эней от Анхиса-бахвала, Эней, что нёс на плечах
Паралитика-папу к горящим Дарданским воротам,
Ещё была дочь — от Ареса — Гармония, коей упиться
Вряд ли обломится: пересыхают источники вод,
Выберется вслед за матерью из огнедышащей дебри
К волжскому пляжу лосёнок, и палками — так, для прикола —
Глядь, и забили лосёнка. Эрот тоже был её сыном,
Если не вылупился, как полагали
Орфики (кажется), из Мирового Яйца (рыбы Евфрата
Катили его, голу́бки их сопровождали, им вообще изначала
Свойственно виться над бездной, как над гнездом, отчего и
Боготворят на Востоке голубок), пробил скорлупу,
Сын Ветра и Ночи, проклюнулся и был двупол, златокрыл,
О четырёх головах, и ревел, точно бык, рыкал, как лев,
И шипел по-змеиному, блеял бараном

Фиалковенчанная и Всезлатая,
Её захиревшее капище около Куклии, или, точнее,
Останки его; не привозят сюда
Православных паломников, да и на что здесь глядеть?
Два-три обломка пепельного, голубого когда-то гранита,
Свечные огарки колонн из Сицилии или Египта,
Песок, солнцепёк; иногда, — пишет сэр Сэмюэль
Уайт Бейкер, — светильники здесь зажигают,
Кому — неизвестно. Не так ли играет флейтистка
В пустом переходе за час до закрытья метро?
Пёстрые камни, где ящерица любит греться,
Мак в копьевидной траве на обочине —
Чёрный, должно быть, он там. Словно зодчего кровь
Обагрять продолжает, на солнце блестя, то копьё,
На которое бросился он, с первым лучом разглядев
Дочь в блуднице, делившей с ним ложе

И помогла ли Киниру та группа поддержки умерших,
Группа сопровожденья плывущих Дорогой Живых
(Или Птичьим Путём), тот игрушечный флот
С пучеглазыми горе-гребцами
В лодочках из терракоты (их и сегодня находят
В египетских царских некрополях), помогли ли ему
Глиняные те кораблики, им присланные Агамемнону
(Мол, царство твоё — царство мёртвых, старик),
Те 49 судов (он обещал 50, 50 и прислал:
На́ воду кормчий спустил полсотни без одного),
Были ль в Аиде ему группой поддержки
Те кукольные ладьи?

Кто он был, отпрыск царька, что искусно
(Весь в мукомольной пыли) резал слоновую кость
И спятил, похоже: колени её обнимал, бормоча
Всякие глупости, ступни сжимал, пока те не согрелись?   
И что с того, что Кинир-храмоздатель
Не уступал Соломону? Веспасиан после землетрясенья
Отстроил святилище в Пафосе: здешний оракул
Тогда, перед высадкой в Птолемаиде,
Прочёл по внутренностям козлёнка: орлы слетятся на труп,
Не останется камня на камне, всё будет разрушено;
Три легиона, и, словно срезанный Кроном под корень
Уд детородный Урана, фаллос священный,
Море в ночи бороздил, оставляя кровавый след,    
Плуг вспахал Город-невесту

Всё там засеяли солью. Пустошь, и соль в борозде
Тускло блестит. Сорваны с гор ожерелья огней.
Город-фата-моргана в горячем тумане,
Куда же нам плыть в этом смоге
Мимо статуй с крестом на челе, Магдалин,
Фар в горящем торфянике (или терновнике?),
Или куда нам брести задымлёнными стогнами
По переходам с копеечной флейтой?

Кесарь играет на арфе, любуясь пожаром:
Ему надоели давно эти гноища, эти плоды разложенья.
Лазарь ли четвертодневный, чей саркофаг в Ларнаке,
Ещё был епископом острова, или его преемник,
Когда, упившись сладким вином, Рим сожгли христиане?
Веспер над садом Иосифа Аримафейского видел, что видел.
И танки горели красиво на улицах Грозного

Орфей катакомб, и стру́ны — кости сухие цветов
Укоренённые в вязком, слоящемся свете,
Плывущем сквозь струны, Оранта
И Даниил во рву львином, а рядом
Лев роет могилу в красном, винного цвета, песке
В золоте выжженных лилий, во свете слоящихся волн
Заиорданья. И корни вещей всё белей, обнажённей в полях,
За Иорданом и Орком; из дыма прядут себе лилии
Новую землю и новое небо; волна волосок к волоску, на живую
Нитку икону сшивает могильщик-ветер
С мёдом воздуха, диким и неподвижным;
Акриды, мякоть раздавленного инжира,
Кузнечики в жаркой траве, запах гнили и кожи
Сандалий в налипших песчинках ли, в зёрнах ли
Манны небесной, и пластик бутылок, и рваный полиэтилен:
Любые отбросы — детали, необходимые для понимания
Замысла, в коем снова и снова воспроизводится мир
Изографом-невидимкой; волны верблюжьей шерсти
Отражаются в пыльных зарослях вдоль
Русла с безудержным глинисто-жёлтым потоком,
Сбегающим с гор Хермона, где горнолыжный курорт,
Вбирая бурлящую влагу ключей,
Пробивающих скважины, рассекающих камень,
Сверлящих в нём поры, чтобы не задохнулись горы;
Голубка в расколотом небе, свет, что хлынул из вод,
Ужаснув стоящих в белых рубахах, Иоанн, Иисус — 
Пропорции тела ещё не выверены по трупам
Изобретателем субмарин и летательных аппаратов;
Косматая власяница и костёр наготы, вытянутый, как свеча,
Под накрывшим его с головой волокнистым потоком,
Пронизанным светом; костёр наготы под водой,
Открывающий очи слепых,
Всюду веселие птиц, водворение сиринов...
Не этого ли огня, Мариам из Александрии, алкала ты,
Не в него ли бросалась, ненасытная, как Пасифая,
То с одним, то с другим из тех жеребцов,
То сразу с двумя, задыхаясь в трюме,
В саду, наводнённом огнём не светящим, во тьме,
Искромсанной молниями? Пото́м
Всё затягивал зеленоватый, уступчивый лёд,
Словно фонарь Леонардо, забытый в прозекторской склепа,
Ночник, маломощный огарок, светил подо льдом,
И маяк этот предупреждал: плыть сюда — верная смерть,
И смерть была твоей самой верной подругой, не так ли?
Тоже фиалковоока и светловолоса,
Тоже портовая девка, Анадиомена притонов. Теперь
Смертью смерть и любовью любовь поправ,
Ты плывёшь на другом корабле.
Молния или солнечный луч, озаряя росу,
Зажигает в ракушке жемчужину? Полагали, что молния
Бьёт в ракушку, та, в ужасе схлопнув створки,
Смотрит в свой перламутр, заигравшим охваченный пламенем,
Молния же, вокруг глаз моллюска описывая круги,
Превращает их в жемчуг, и в кишащей змеями тьме,
В изумрудных её волокнах идёт ко дну Красного моря,
К обломкам Рамсесовых колесниц новый живой фонарик,
И костёр наготы во тьме светит, и тьма не объяла его,
Низбегая спадающим с гор изумрудным потоком
С глазами ундин, что резвятся верхом на дельфинах, тритонах

— Мы тоже ходили к морю, — обмолвилась матушка N.
И амма NN кивнула. Ангельский чин? Черница?
Тогда почему вся в чёрном? Ей бы ещё клюку —
Как без клюки на пляже? Или за Иорданом
Череп поддела б: Чей ты? Кто ты? В каком ты круге?
Стоят на плечах друг друга в огне там спиной к спине
Язычники, а под ними — епископы, архимандриты...
Кто он? Не исключено, что лишь выкидыш Ветра и Ночи.
Ветра и Ночи всего лишь. Лишь недоносок, ловящий
Поток восходящий

Те мусикийские птицы твои, Аполлон-Губитель,
Их и Эсхил вспоминал ещё: трубный пронзительный звук —
Не предчувствие, не «лебединая песнь», не причуда природы,
Но мёрзлый озон, между струнами рёбер пропущенный,
Рвёт потроха и в полярной ночи изливается пеньем
Смертный, с животной душой исторгаемый вопль;
Он агонией крестной лати́нянам виделся: лебедь-кликун
Им казался висящим на древе Спасителем.
Логос? Белый огонь, известняк
Солнца города мёртвых по склону горы Елеонской,
Где камушки вместо цветов на плитах-ступенях блестят,
Словно слова составляли из буквиц иврита
Чёрные шляпы, чёрные лапсердаки. Ты-то, мать, кто?
Благословляю, не благословляю... Где ты была
При ликовании утренних звёзд?

Танки горят красиво, но не ходи, не смотри!
Ляг и плыви под плитой саркофага
Лазаря из Вифании, в его второй по счёту гробнице
(Мощи епископа в златокованой раке не здесь
Ждут знакомого окрика), ляг и плыви,
Руки скрестив на груди, голова на подушке,
Сеном набитой специально для русских паломников,
Ибо только они, рассказывал гид, ложатся под эту плиту,
На эту набитую сеном подушку;
— Анастаси́! Анастаси́! — прокричит кому-то
Юный, в трусах до колен, гоплит. Гребень забыла
Смуглая дева. Колледж? Гимнасий?
Словно в прозрачной воде зыблется солнечный свет

Афрогенейя, Эвплойя, Миртия, Меланида,
Порн — для коринфян (у них там алтарь сатаны),
Морфа, Анфея цветущая, в шелесте сада — Дарцетос,
Кастния, Филомедея... От вещи, во тьме преходящия,
От сряща и беса полуденнаго... Подкрадётся и скачет
На спящем подвижнике: медно-медовая тяжесть волос,
И танцует глазами с ресницами гнутыми,
В зарослях мирта наяд покрывают олени, но, как и прежде,
Девичий срам непокрытый словно сияньем одет,
И Орфей с лосёнком в руках в световом проломе,
И, словно о детском крестовом походе
Рассказ вела флейта в подземке, зрением своды струятся —
Зелёные, льдистые своды пустой Галилеи,
И звёзды присутствуют, льются,
Тверды в исцеляющем свете

Мы поднялись по ступеням,
Свечи воткнули в песок, как повелось на Востоке,
И вышли наружу, чтобы ещё раз увидеть
Море Омира-слепца и как ветер треплет
Ленты, косынки на дряхлой маслине. Был час фиесты,
Беседы о чудотворных иконах и старцах,
О перспективах вступления Кипра в Евросоюз,
И в монастырской гостинице, в доме странноприимном,
Нам предложили шербет с лимонадом,
И мы осмотрели обитель, и был третий час пополудни,
И женщина шла с водоносом к колодцу Иакова,
И что ни шаг — то цветы, что ни шаг — то цветы.
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Киев

Кафептах
ул. Васильковская, д.1, 3-й этаж, в помещении Арт-пространства «Пливка»

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service