Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2011, №1 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Проза на грани стиха
Время появляется вечером

Галина Ермошина


        * * *

        Смотри в темноту этим выжженным взглядом, повторяя путь незрячего корабля. Обломки ветра в твоём голосе, и черепаховый гребень сползает с головы. Свиваешь змеиные тропы, девять клубков, чтобы хватило ему на рубашку. Перебираешь ядрицу и кириллицу, отдельно складывая то, что уже не прочесть без лабиринта, заросшего травой и термитами. Слепые ладони плывут в пустоте, завершая негромкий опыт скользящей памяти.


        * * *

        Рыба, собранная из воздуха, косточек, якорей и молний. Молчащая, потому что вода во рту становится льдом. Вращая палочки грома, твой небесный поводырь по деревянным деревьям к бабочкам с мраморной кожей.
        Так они шли — по пыли, по тени башни, водой и солью. Голосами переворачивая страницы, в бледную воду колодцев, в глазастые полыньи. Так они шли в одной воде, по щиколотки во времени. Лёд теперь прочнее, чем лист, врастает, проверяя ветер пальцами.


        * * *

        Огонь сворачивается внутри себя, город уходит вглубь. Растворяя окраины, как круги на воде. Чтобы написать своё имя, тебе его надо сначала придумать — вместе с другими именами. На камнях вырастают иглы, раскрываются в воздух и мгновенно стареют, теряются во времени. Кто теперь его хозяин — после пяти лет отсутствия? Даже строчки электронного письма становятся тоньше и бледнее и скоро совсем исчезнут, когда закончится время памяти о письмах. Такое расстояние — исчезает, приближается к тебе, как нитка, источенная молью. Тебя съедает время, а пространство нам не помощник — ты в трёх автобусных остановках — на другой стороне земли — да хоть вне земли. Исчезая медленно из прикосновений.


        * * *

        Тебя нет, ты растворился в подтексте. Каждый желающий тебя увидеть должен выковыривать твоё существование из листков жёлтой бумаги, шлепания клавиатуры, утренних звонков и движения песка между страниц книги, которую ты читаешь. Иногда вода заливает всё, что обнаружено, и тогда найденное становится воздушной дырой, сквозь которую соль и твердь — Владимирская и Тверская губернии, железный путь мимо дачной станции по меловому отпечатку, черничному оклику — ошибкой и опечаткой пятничного выпуска. За травой после лета — следы на внутренней стороне взгляда и чёрного хлеба. Против солнца, на полчаса тени, чтобы хватило завернуться в ситец. И карта увезёт тебя в обратную сторону текста, где тебя нет.


        * * *

        Который ломает пространство вёслами, сушит на ветру слёзы и волосы, замо́к его рук устаёт от тяжести приливов. Когда начинается ветер, голоса вязнут в нём и в сетях, хватая плавники воздуха. Донник выстилает дно, и день вернётся с полными лодками соли, головой упираясь в зенит. Слушать слепое бормотание лодочника, находить дорогу до глазастой пробоины по каплям горячего вара. Заштопывать, зашёптывать, уговаривать гончарную и рыбачью — тонкую кожу её сестёр. Плети под барабанным ознобом выговаривают своё острое право. Та, которая смотрит из ночи по углам своих глаз, и светлячки обжигают пальцы. Врастая босыми ногами в камень, последняя тень медной змеёй шагнёт в лодку. Головой на восток на ледяных подушках по стёртым кругам каменного времени.


        * * *

        Так издалека, что не найдётся ни осколка, ни обломка. Не управиться ей с минутной стрелкой, где разговаривать так, чтобы другая вода. Чего не сделаешь, того и нет. Отвернувшись, опираясь на воздух, в котором только он и будет, когда ластиком стираешь из недавнего разговора оговорки, речевая кардиограмма в очередной раз солжёт. Она разговаривает никак и никогда, все числа перемещаются и мало времени для оживления снов. По гладкой поверхности с ровным английским чаем, чёрным слоном, а записная книжка просыпается по ночам от головной боли. В одну строчку перевести Гомера, в другую — все чайные листы и пепельницы до тех пор, пока не получится. Действия глаголов неограниченны.


        * * *

        Когда его станет неожиданно много, придётся думать, кому бы отдать. Телефонный звонок появляется без платья, и надо бы отдохнуть, но при таких морозах самое раннее утро начинается всегда позднее, чем его ожидаешь. Но — я о тебе? — спрашивает она, и долго расшифровываешь её молчание, состоящее из запятых. Теперь тебе — разницу по времени считать несуществующей, диалог как маятник знает только две стороны света, в которых вам не бывать. Отрывай отрывные календари, забывая числа, а дни недели накапливают усталость, чтобы потом сказать, ну куда же от них денешься.
        Так исчезает лёд, прячась в заглавных буквах, осторожнее только мышь в сумерках и тени, бредущие за чьей-то спиной. Снег выстраивается вдоль всех дней и не различает, а размывает и просится внутрь каждого, кто проходит, защищаясь от собственного — холода ли, испуга, играет в исчезающую Алису. Вот так у нас проходит время от завтрака до обеда.


        * * *

        Ждать со знаком плюс, со знаком монеты, подобранной возле вокзального автомата. Падать, наполняясь водой. Ржавые рукава берегов тянутся за тобой до самого дома. Убегая в и над. Чем она выше, тем старше платья у её коленок. Сгибая улицы бумажных самолётов, учить слова монгольских языков. Она идёт справа — правильная, как учебник грамматики. Полосатые дома притягивают дымом этажей, туманом стен, пятясь и покачиваясь — уходить в землю проще, чем вить гнёзда на проводах.


        * * *

        Сначала опередить, потом отойти. Ты — лень, льняное и шёлковое, по острому с зазубринами памятью консервной банки. Здесь ужи охраняют своё золото, беспечное и тёплое. Лапы и львы, сон ворот, насторожённость углов, улица расцветает шагами. Словом снегом на проводах жёлтого чайного каплями по подоконнику, а теперь — на твоём языке, мышь. Без времени и места, когда сложены руки и вещи и хранят между белым и белым, перекатывая под языком мороку жестяной ягоды. Все острия карандашей теперь в твою сторону, только глаза живые и столбики в поле, чтобы не заблудиться в метель.


        * * *

        Пересекая вот и так, расставляя знаки препинания осами и муравьями, каменные крошки подбираешь с руки мостов. В твоей тетради — круги и трапеции, колышки и вешки, расставленные вокруг трясины Лукоморья. Традиции солнцестояния отбрасывают далеко твою тень от места, на котором стоишь. А закрытые глаза потом откроешь, когда ослепнешь.


        * * *

        Нет, не вирус, но интернет говорит твоими словами, в голове набор только греческих букв, плакать хочется от такого безмолвия. Он тугой охотничий лук обменял на траву с того побережья. Нет, не спи, — отвечает и смотрит сквозь огонь на красное платье и пропадает под лёд, в тень от лодки. А у неё опять молчание и нет ни голоса, ни предлога, чтобы встать и уйти в другую речь или хотя бы в себя. Продолжает, пытаясь обнаружить любое чужое наречие, разыскивая её поближе к языку, одними глаголами наполняя рот. Переверни страницу, руку о(т)пусти и шагни туда, где ни половиц, ни мостов, в общую немоту.


        * * *

        Время появляется вечером, просит горячего чаю и почитать. На ночь не остаётся, как бы ты ни просил. И так уже год по средам через неделю. Изредка звонит, рассказывает новости. Твердит, пока едет в трамвае: не думать о чае, повторяет другие времена, проверяет чистописание. Засыпать, завернувшись с головой. Праздники теперь только те, утренние. Покрывается пылью и ржавчиной между жёсткой водой и ровным горизонтом. Корабль, оставшийся на берегу, забытый командой и пассажирами.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service