Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2010, №4 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Автор номера
Интервью

Виталий Кальпиди
Интервью:
Линор Горалик

        Бывает, кажется, что каждый Ваш текст извивается, как если бы читатель стоял над ним с ножом смертельного внимания: текст делает всё, чтобы не закончиться, когда закончится чтение, чтобы вывернуться и ещё судорожно мазнуть читателя сноской / "здесь-паузой" / жёлтой версией (то есть частично... — впрочем, здесь легче сноску*). Но автору хоть иногда удаётся прижать текст ногтем, чтобы замер и больше не дёргался и — закончился?

        Для того, чтобы понять мир, нормальному человеку достаточно правды, зато дурак для этого всегда нуждается в истине. Допустим, что всё, только что сказанное Вами­ о моих стихах, — правда. Естественная связка Автор-текст-Автор периодически заменяется искусственной Автор-текст-Читатель. Для автора текст принципиально не может быть завершён. Хотя бы потому, что изготовление текста — это изготовление кривого зеркала, в котором автор взыскует быть красиво отражён. А вам когда-нибудь приходила на ум мысль: «Это зеркало закончено!»? Вряд ли. Зеркало всегда работает. Либо вовне, либо вовнутрь. Но современная практика устроена так, что автор начинает конструировать сублимированное зеркало: ему желательно увидеть себя красиво отражённым уже в зеркале глаз читателя. И это методологическая ошибка. Впрочем, когда и кого смущала «методологическая» ошибка. Тут «онтологические» диверсии ни на кого не производят впечатления. Но вернёмся к отсутствию наших баранов. Изготовляя своё зеркало, автор не может не заметить, что в этом самом зеркале с самого начала начинает появляться не совсем, скажем, его отражение... Попросту говоря, над текстом витает — нет, не дух, а душок будущего читателя. И тут всё окончательно становится с ног на голову. Ведь автор, когда «рыбачит» текст и мечтает поймать «свою рыбу», на самом деле — сам и есть эта рыба. Не автор вытаскивает текст, а текст вытаскивает автора. Задача художника не создавать произведения, а изменяться посредством их создания. А вот читатель — действительно рыбак. Ему не только нужно вытащить рыбу, но и слопать её, для этого он вынужден эту рыбу-текст зафиксировать. Т. е. сделать конечной. Т. е. убить. Читатель всегда питается продуктами распада текста. Текст вбирает автора — и это норма. А читатель — вбирает текст (даже если он в сто раз меньше этого текста), — и это тоже норма. Поэтому автор, любящий своих читателей, — мазохист. Единственное, что объединяет автора и читателя, — это их будущая гибель. И тут они ближе друг к другу, нежели к тексту по отдельности, потому что понимают: закономерной должна быть не смерть, а мужество, с каким мы её обязаны встретить.

        Про стыд, который упоминается так часто, и про (кажущийся?) отдельный стыд автора/героя за то, что он — автор/герой, за то, что он вообще пишет/проживает в/пишет текст и проживает (обоесмысленно) в тексте. Порой кажется даже, что постоянная Ваша рефлексия о тексте как о тексте (см. выше) — это остранение стыдящегося, прикрывание одних, более стыдных, слов другими (не менее, но, возможно, иначе стыдными словами). Что даёт облегчение от этого (и того) стыда, и что стыднее: хотеть написать текст, написать текст, думать о написанном тексте как о тексте / что-то ещё?

        У вас получился настолько наводящий вопрос, что любой мой ответ будет уводящим. Впрочем, Вы правы. Так оно и есть. Неловко быть поэтом. Неловко культивировать жанр необоснованных надежд. Тем более что поэтический язык не объединяет, а разъединяет людей. Поэзия вообще подготавливает людей к безъязыковому общению, думая, что это будет языком ангелов. Но это уж точно, на сто процентов вряд ли. Надо отдавать себе отчёт, что в реальности мы на порядок хуже, чем сами о себе думаем. Текст написать легко. Измениться благодаря тексту — трудно. Принимая текст всерьёз, ты переходишь в зону сна. Но если мы видим сны, то и сны видят нас. И кто для кого больший кошмар — неизвестно...
        Ну а стыд — это начало любви. Именно конец любви всегда сопровождается бесстыдством.
        Посмотрите на нас. Кто поверит тому, что мы родились из наслаждения наших родителей друг другом? Никто. И это — стыдно. А легче в любой жизненной ситуации становится только от одного — от бескорыстно доброго поступка, сделанного для незнакомого вам человека. Это, конечно, похоже на то, как идущий топиться вытаскивает из петли другого самоубийцу, утешая и ободряя его. Но именно в этом случае разрушается логика смерти и тем самым конструируется логика жизни. Логика жизни может возникнуть только из обломков разрушенной логики смерти. И никак иначе.

        Такие нежные «свои», живые и уже иначе живые, в ваших эссе о Сандро Мокше, Эдике Сухове, Дмитрии Долматове (и в стихах, — скажем, вот Бурштейн, «печальный Аркадий»). Как свои оказываются своими, и всегда ли остаются своими, и можно ли отделить тексты «своих» от всего остального, что делает их вашими «своими»?

        Поэты не доверяют друг другу. Они в принципе не могут поверить в существование мира другого художника. Этим неверием проникнуто всё существо их произведений. Этим неверием отравляется и сознание читателя. Но без веры жить сложно. Очень сложно. Поэтому нельзя не объявить список веродостойных. И этот список, будьте уверены, настолько случаен и произволен, что, в конце концов, его предвзятость перестаёт играть хоть какую-то корректирующую роль. В моём случае всё проще. В юности мне были дадены в знакомцы несколько человек. Все они были живы, и я сидел с ними за одним столом. Они были очень разные. Они были любые. Я их не выбирал, не расставлял по ранжиру. Они просто свалились мне на голову. Как снег. Но я уже тогда знал, что этот снег не должен растаять. И он не растаял. Некоторые из них так и не узнали, что я был им другом. Не узнали, потому что умерли. Но они по-прежнему сидят за моим столом. Каждый божий день. Температура памяти, скорей всего, сильно минусовая, иначе как объяснить, что в ней навсегда застывает в идиотских позах всякая всячина, которую мы не можем забыть по одной простой причине — слёзы, стоящие в глазах, никогда не дадут сделать это.

        (Возможно, к тому же.) Важно быть уральским? Хорошо быть уральским? Плохо быть уральским?

        Меня как-то спросили: хорошо ли, когда люди занимаются сексом на улице. Понимая, что идиотизм ответа прямо пропорционален кретинизму вопроса, я, тем не менее, всё-таки ответил: когда сексом на улице занимаются хорошие люди — это хорошо, ну а если плохие — это плохо...
        Когда вот уже третье поколение местных поэтов то и дело заявляет, что никакой уральской поэзии нет, что это сконструированная выдумка вашего покорного слуги, то они, разумеется, правы. Правы на 100%. Но если ещё и следующее поколение начнёт утверждать подобное, то им уже никто не поверит.
        А вот по существу: быть уральским /вятским/краснотурьинским... поэтом — это аскеза. Это — самоограничение. Это демонстративное нежелание измерять весь мир собой (т. е. тридцатью восемью попугаями). Это отказ от биографии и попытка вызвать судьбу. И если быть в этом идиотизме последовательным, то судьба никуда не денется и придёт. Она может оказаться малопривлекательной, но это будет судьба. А судьба — и есть тот единственный противник, которого мы достойны. И знаете что? Непобедим только тот, кто изначально сознаёт, что обречён на поражение. Именно обречён. Поражение порождает речь. Это не плохо и не хорошо. Это — точно. 

        Есть Кальпиди, который живой Кальпиди, и есть «фигура Кальпиди» — прем. Ап. Григорьева, ключевая фигура уральск. шк., культуртрегер, мн. другое. Как эти два Кальпиди выдерживают существование друг друга (и других Кальпиди)? Что, скажем, делает К. №2 выносимым (не без труда ведь?) для К. №1?

        Возможно, если я когда-нибудь заболею шизофренией, Ваш вопрос будет как нельзя кстати. Но пока никакой двойственной тройственности я, разумеется, не ощущаю. Тем более не ощущаю я себя и никакой ключевой фигурой. Фигура — это шахматный термин. А нами жизнь предпочитает играть разве что только «в чапаева» (если Вы понимаете, о чём я). Нет, я, конечно же, пытался когда-то принимать разные «римские» позы. Но теперь это время прошло. По простой причине: для созерцания этих самых «поз» нужны зрители. А я практически ни с кем не общаюсь уже очень давно. Поэтому выгляжу, так сказать, скромным по принуждению. Ну а когда хочется немного освежиться, то плюю против ветра. Благо ветер вокруг нас таков, что не плюнуть против него — подло.

        Вы говорили когда-то: «Именно наш язык формирует продажно рефлексивную, патологически самопрощающую личность». И вот есть человек, — поэт, словом, — живущий в этом именно языке, этим языком, этого языка поэт. Как удаётся сопротивляться? Насколько удаётся?

        Поэт никогда не живёт языком. Он живёт речью, искривлённой личной интонацией. А стихи — это непредсказуемый результат борьбы языка с речью поэта, произвольно истолкованный случайным читателем. Наивно думать, что стихотворение — это то, что и хотел сказать автор. Стихи — нечто иное. Рифмы, ритм — это враги поэта. Очень нужные враги. Враги с переизбытком скрытого в них смысла. Они «мешают» прямоте высказывания, они дезорганизуют изначальный замысел, они всегда заставляют автора идти не совсем по той дороге. Они рисуют акварелью своего идиотизма призрак бога в стихах. Отсутствие таких «врагов» — делает поэта рабом своей свободы, которая сама сидит в пожизненной тюрьме нашего представления о ней.

        Свободное перетекание времени, пространства, запаха, света, осязательного импульса друг в друга, как это происходит в Ваших стихах, должно ведь (кажется со стороны) совершенно изматывать автора, если и его повседневность устроена так же. Или, скажем, в текстах всё сущее имеет волновой характер, а вне их — строго корпускулярный, поддающийся разделению и учёту?

        Стихи — это не трудно. Совсем не трудно. Образ мятущегося художника — фундаментальная ложь. Даже в случае суицида погибает не поэт, а только человек, бывший до этого момента поэтом. Поэзия — это просто способ мышления. Довольно варварский, языческий, но способ. Он иногда даёт результаты. Но этим результатам никто не верит, включая самих поэтов. И тогда поэзия начинает выдумывать несуществующие смыслы и вбрасывать их в не-массовое сознание. Вот один из них: «Вы видели, как ребёнок пускает пузыри? И как это прекрасно, вы тоже видели! А как пускает слюну старик, вы видели? И как это безобразно, вы тоже видели. Одна слюна течёт в небеса на десерт ангелам, а другая в помойное ведро смерти. Так вот, если поэзия и существует для чего-то, то для того, чтобы сделать эти слюни сомасштабными, непротиворечивыми... Потому что всё на земле пытается стать жизнью. Даже смерть...»

        Что-то есть такое, что всё время хочется выговорить, но не выговаривается?

        В сущности, всё, что я мог сказать, я сказал уже лет пятнадцать тому назад. Сейчас я занимаюсь тем, что записываю то, чего не хотел сказать. Возможно, мне повезёт, и я смогу сказать то, что не мог сказать в принципе ни при каких условиях. Профессиональный поэт — пишет стихи. Графомана же стихи сами пишут. Второе мне представляется предпочтительным. Я, конечно же, графоман. Правда, талантливый. Талант занимается тем, что начищает изначально тусклое до неестественного блеска, и тем, что скучное обливает глазурью интересности. Поэтому единственная правда, которую способен сказать про себя поэт, состоит в том, что он — лжец.
        Я лжец. И это правда. Впрочем, в нашем многовариантном мире лжи не существует. Ложь — это не суть, а намерение. Ложь — фотон правды. Ложь — это правда, которую разогнали до несвойственной ей скорости — или, напротив, понизили её естественную скорость. Ложь — это воплощённый энтузиазм правдоискательства. Чтобы не попасться на эту удочку, нужно осознавать: в истину превращается любая чушь, потому что люди не дают ей ни единого шанса остаться самой собой.

        «Понимая, как может раздражать книга, написанная счастливым человеком, заранее предупреждаю, что именно таковым я и являюсь». До сих пор ли? Стыдно ли?

        События, лишённые своей агрегатной среды, то есть времени, в котором они происходили, оставляют в осадке взвесь жизни, и это дорогого стоит, поскольку внутри-то самого времени никакой жизни нет. Почувствовав это, можно найти там лакуны счастья. Но очень долго оставаться на этом «курорте», наверное, невозможно. Потому что Жизнь — как почтовая прорезь во входной двери, в которую, как ни вглядывайся, всё равно никого не увидишь, кроме охраняемого недельной пылью длиннющего коридора, вдали которого валяется тапочек с левой ноги, возможно, уже умершего человека. Можно ли при таком раскладе быть счастливым? Можно. Но это уже на грани бесстыдства.

        
        
* См. В. Кальпиди, «Запахи стыда», предисловие к чёрной записи (имеет смысл свериться отдельно с предисловием к жёлтой записи).


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service