Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2010, №2 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Переводы
Из книги «Предпоследние стихи»

Звиад Ратиани (ზვიად რატიანი)
Перевод с грузинского Алексей Цветков

* * *

В конечном счёте и я научусь жить неплохо
и ничем, кроме того, что ты видишь во мне, уже не буду,
вряд ли и тем, что ты видишь во мне.

И ещё научусь писать о других и говорить о себе,
говорить о себе как о других.
Это будет моя месть поэзии.

Разве плохо она повелевала мной?
Не требовала ничего, кроме измены,
а запрещала только писать.

Изъян был во мне. Даже в стихах не удавалось
заслонить глупостью трусость.

Вот и сейчас нет смелости на последние строки,
остаётся лишь научиться жить неплохо,
довольствоваться предпоследними стихами.

И каждый раз, когда призовут к разумной жизни
или, напротив, попросят новых стихов, я сниму лицо
и всем покажу свою истинную маску.


* * *

Если случившееся
вспоминается лишь тогда,
когда проходишь мимо места, где случилось,
ещё неясно, кому вспоминается,
тебе или месту?
                             И если месту,
ещё неясно, всегда ли оно помнит
или вспоминает лишь тогда,
когда проходишь мимо.


* * *

Хватит! Занимайте свои могилы,
            зима почти закончилась.
Занимайте свои могилы,
            зима почти закончилась.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Тот, другой голос,
который будит меня
и подводит к окну: весна,
солнце восходит между корпусами.

Воздух начинает что-то припоминать,
птицы помнили всегда.
Все деревья работают.

Люди выходят из домов
и будят автомобили. Люди
шагают по тротуарам, переходят улицы. И потом снова

те же люди выходят из домов,
шагают по тротуарам, переходят улицы. Весна,
которой вчера тут не было. Воздух вспоминает

все песни, которые ему когда-либо пели,
и все деревья работают. Уже которое солнце
восходит между корпусами,

в который раз я просыпаюсь и подхожу к окну. Люди
непрерывно выходят из домов. Я смотрю на них сверху,
но пока не вижу себя. Хватит.


* * *

Идея была не из лучших
подняться до кладбища в дождь.

Вроде не так уж пьян
и уже в который раз здесь,
но твоей могилы не видно.

Помню тропинку между могилами,
от главного входа прямо, потом налево,
но твоей могилы не видно.

Вроде бы узнаю соседние,
вот и место, где был срубленный кипарис,
а вот твоей могилы не видно.

О такси здесь забудь. Идея была не из лучших,
дождь всё сильнее. И неблизкий конец
до той дешёвой пивной у реки,

где я всегда находил тебя,
когда не заставал дома.


* * *

Признаки жизни в глухом горном селе.

Село-то всего —
пять-шесть домиков с дворами,
и между ними уместилось бы столько же,
а вокруг горы, горы. И снова горы.

Какие здесь будут зимы:
в то, что мир продолжается за горами,
с трудом верится даже сейчас,
в середине лета.

Как хорошо, что никого не видно —
ни на дороге, ни во дворах, ни в окнах,
куда убедительнее — признаки жизни.

Резиновый мячик посередине двора.
Яма у забора и на земле
лопата.

На покосившемся балконе вывешены сохнуть
красная, зелёная, красная и красная,
четыре майки разных размеров

четырёх разновозрастных детей.


* * *

Доверь они мне этот город,
даже не город, а только вот эту улицу,
первым делом пришёл бы к этой витрине
потребовать, чтобы убрали глянцевые манекены,
к которым, вот уже какой год, никак не привыкну.
Как ни прохожу мимо, всё кажутся живыми.

А что в этом плохого? Да ничего.
А что могло бы быть хуже?


* * *

                   Убийца,
и одну из его жертв
знал даже лично. Но не чувствую ни презрения,
ни страха. Только интерес.
А он говорит о вчерашнем матче,
о раке у дяди, о подлости
властей. Говорит, между прочим, неплохо.
Но мне нужны убийства, убитые.
Как знать, будет ли ещё такая возможность?
Сам я не убийца. И друзья не убийцы. Хотя понимаю,
каждый может им стать — такова
жизнь. Меня мало волнуют
ощущения. Полагаю, ничего особенного. Не верю,
что им снятся жертвы. Меня занимают
лишь факты: когда, как. А он
о чём только не говорит. И говорит точно так же,
как мои друзья-неубийцы. Но
должна же быть разница — он убивает,
то есть между нами есть рубеж, стена,
говоря картинно — стена из трупов
или, ещё лучше, из скелетов, которой не видно,
но так хочется увидеть. Не показывает,
говорит о сыне. Сам спросить не решаюсь. Почти разочаровался,
потерял надежду, что хоть в чём-то проболтается,
но вдруг, не помню, в какой связи, говорит,
что у него нет излюбленной позы сна,
что может спать в любой позе и в любой чужой постели,
и я, наконец, понимаю, что он другой и может быть кем угодно,
например — убийцей.


* * *

Никакого дара предчувствия,
Бог меня пожалел,

но,
чтобы не чувствовал себя счастливым,

наделил другим —
даром прошлого.

Прошлого,
в котором постоянно что-то меняется.

Сегодня помню:
тогда мать не увидела меня.

Завтра покажется:
увидела и не сказала.

А послезавтра расскажу:
я сам ей признался.


* * *

Листья как раз начинали опадать. Мы сидели
в открытом кафе.

Разве мы не можем писать стихи получше,
спросил я и наполнил рюмки.

Конечно же, можем,
ответил ты, и мы отхлебнули.

Но стоит ли,
опять спросил я, и мы отхлебнули.

Ни в коем случае,
ответил ты, и мы отхлебнули.

А может, вовсе бросить писать,
и мы отхлебнули.

Так и будет, конечно,
и мы отхлебнули.

И будем высмеивать тех, кто всё ещё пишет.

Придётся высмеивать, конечно,
и мы отхлебнули.

Смотри, лист упал на землю,
указал я на лист, и мы отхлебнули.

Если б и на наш стол упал,
и мы отхлебнули.

Тогда бы мы перестали писать,
и мы отхлебнули.

И второй лист упал на землю, хлебнули, и третий.

А вот и четвёртый упал на землю. Листья
как раз начинали опадать.
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service