Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2010, №2 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Автор номера
Интервью

Николай Звягинцев
Интервью:
Линор Горалик

        Как устроена жизнь человека с блуждающим взглядом, если взгляд этот блуждает не от невнимательности или растерянности, а, напротив, от острого интереса к слишком разным вещам? Этот взгляд таков у автора вообще — или только у автора в ипостаси поэта?
        
        Ага, это игра такая — где заканчивается автор и начинается его герой. Мы ходим и пытаемся увидеть как можно больше. Когда видим что-то особенно интересное — не фотографируем, а запоминаем. Потому что иначе будет рамочка. И труднее будет объяснять, почему стихи.
        
        По какому принципу (или при помощи какого механизма) вещи очень большие и очень малые (постоянно скачущее фокусное расстояние тоже хорошо бы учесть) складываются у вас в плотный цельный рисунок — словно на мир накидывается сетка с подвешенными в неожиданных местах поплавками, и улов, как только потянешь за трос, собирается в блестящее и шевелящееся целое? И выкидывается ли что-нибудь из этого улова, как не сгодившееся, не уживающееся в аквариуме со всем остальным?
        
        Потому что это естественно — смена планов. Мы все так видим своё кино в голове — близко и мгновением после далеко. Масштаб ведь очень условная вещь, в конце концов.
        А что касается улова — откуда же знать, что в сетке, пока не вытащил. И пригодится ли это немедленно. Эту рыбу я отпущу, эту съем сегодня вечером, а вот эта пусть поживёт в аквариуме. У меня случаются такие «отложенные образы», когда понимаешь, что в силу разных причин сейчас из этого ничего не получится, но всегда можно будет вернуться. А может, рыбки сами раньше друг друга скушают.
        
        И, кстати, по поводу воды, — так часто о воде, но никогда о подвижной, проточной: либо дождь, как первая фаза, либо уже стоячая вода, — пруд, озеро, океан, стакан, — но никогда ни реки, ни ручья. Оставляя в стороне юнгианские спекуляции, — что за история с водой, почему?
        
        Почему, есть и реки, они очень даже текут. Вода? Никогда не задумывался, почему так много воды. Мне к Юнгу надо?
        Вода просто интересна. Насколько она бывает разной — стакан и море. Ещё она непредсказуема, даже если это вполне безобидный летний дождик. Ещё интереснее вещи, которыми люди её окружают, — зонтик там у клерка, иголка у пловца, лопата у дворника.
        Хотя — я коллекционирую города, станции метро, а водоёмы в гораздо меньшей степени. И потом: разве может быть вода ну совсем уж неподвижной? Пузырьки в стакане, лягушки в пруду.
        
        К предыдущему: не потому ли ещё, что только по стоячей воде хорошо расходятся круги? Мир, который у вас выстраивается, очень подчинён кругам, но не как несчастный мельничный ослик, а как несколько безумный астролог, во всём и постоянно видящий круг, — водный, подстаканный, граммофонный, поднебесный, небесный. Эта округлённость, закруглённость, и, кажется, концентричность всего всему, — про что она для Вас?
        
        Потому что мир — он ведь окружающий, разве нет? И потом: круги от брошенного в воду камня — это не обязательно что-то раз и навсегда определённое и предсказуемое. Можно пустить камешек, чтобы он прыгал по поверхности воды, и будет много случайных источников шума.
        
        Небо в ваших текстах начинается всегда близко — но близость эта обманчива. Иногда создаётся впечатление, что вы используете небо как способ обозначить что-то, что находится на неопределимом расстоянии от рассказчика. Мир оказывается вроде маленькой низкостенной часовни с неожиданно глубоким куполом. Вопрос, наверное, и к поэту, и к архитектору Звягинцеву (и к безумному астрологу, конечно, с его храмовым мышлением): так? Нет?
        
        Когда  человек создаёт пространство, он чем-то руководствуется. Сколько в него войдёт молящихся или пассажиров. И небо над этими пространствами рукотворное, вне зависимости от глубины. Другое дело, что, глядя на него, можно много чего себе вообразить и много где оказаться. Например, небо над моей любимой «Маяковской». Оно действительно начинается близко. В нём летает маленький далёкий самолёт.
         
        Полиморфность всего сущего в мире ваших текстов, способность чего угодно превращаться во что угодно по принципу малейшего подобия — будь то подобие признаков или подобие действий, — видится не театральной, призванной скрыть подмену, и не криминальной, призванной помочь в осуществлении злого умысла, а сказочной: отчасти — лукавой, вроде блазнящего умения лесовика прикидываться сухою веткой, отчасти — опасливой (обернулся соколом, обернулся мышью, обернулся рыбой, обернулся камнем — спасся, не достался никому). Что происходит с этой текучестью форм живых и неживых на самом деле, зачем это они (или почему)?
        
        Представьте, что на несколько последних кадров одного сюжета наложились первые кадры следующего. Или анекдот, в который приходит персонаж из другого анекдота. Это бывает неожиданно и красиво, даже интереснее, чем откуда и куда. И подобие в данном случае действительно может быть весьма условным. Можно задать вопрос: «На что похоже?». Всё остальное на периферии сказки.
        
        Самопроизвольное рассыпание, внезапное дробление чего-нибудь на малые и независимые части, — это тоже просто форма полиморфизма — или это про природную неустойчивость всякой формы (и архитектурной, кстати, тоже)?
        
        Ну это же не постановочная съёмка, скорее репортажная. Важно успеть, пока не разбежались... Опять же, первое впечатление... А неустойчивость формы — скорее зависимость её от контекста. Чуть выше забор, и никто никогда не увидит.
        
        Кстати, про мелких грызунов и небольших хищников?..
        
        Спутники и лучшие друзья! Самый лучший друг — барсук. Не грызун и не мелкий хищник — существо всеядное, прямо как лирический герой.
        
        "Я тоже двигался, не всплывая, // Никто из публики мне не мешал", — есть чувство, что автору, тихо плывущему в лодочке, наблюдающему чужие лодочки, а также мышей и рыб, вообще нелегко помешать: или нырнёт в глубину, или, если на суше, протиснется мышью в щели крымской каменоломни, и всё. Как на самом деле? Так ли легко ускользается — и от чего?
        
        Грёзы, сладкие грёзы. В одиночество в толпе я не верю.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service