* * *Время холода. В утро проходишь молча,
в светлый пустой кабинет.
Ветер синий, и счастье дурное, волчье
зажигает над Финским огни, обрывая чернику туч.
И дюралевым соком холодным
наливаются вен гудящие шланги
и свистят на ветру, на мосту. Керосинный лес и пронзительной влажности корни.
Откровение — точка полёта — отрыв —
в прошлое. Под хвою́, под пивные крышки, искания —
в глубь глаз, в эмбриональное сердце земли. О картонных рыцарях правда и небылицы
в просветлённо масляной тьме луж
отражаются. Будешь, как жужелица,
трещать в лесу доспехами панцирей, смешной жук. Успокойся и нюхай. Оно окажется
кислое, голубовато-белый прожектор
вектором в пустоту, и жжётся
вольфрамовой нитью времён: молот и Тор, мотор. А за обрывом стена из стекла горбом
тёмным литым шипит, не дремлет никак.
Корабли и пространство как рупор, раковина, гудок, озноб.
Горизонт впечатывается в песок. Чувство моста — приподнятое и продетое
насквозь ветром, как суровой ниткой игла.
Камертоны детства:
сосны, котельная, космическая звезда.
(себе)
Да нет, не ненависть, какое презрение, что ты,
просто зависть. Но будь проще. Видишь, колеблется черёмухи локтевая завязь,
локтевой сгиб. Да ветер накрапывает, в бездонные чашки форточек завернувшись. Будешь ещё пустым, будто песок,
и нет вокруг никого, только банка жестяная, целое озеро. И будешь и лёгок и чист,
как каменный леденец. И по мальтийской компьютерной клавиатуре пройдёшь, не притронувшись. (Типографские острые шпили,
и ветер шуршит пакетом.) И где слова замёрзшим пасмурным молоком
крошатся в электронном дыхании, поблёскивают между сном и растушёвкой, пятое измерение. Вот там, в растянутом свитере, в вороха бумаг. Где ты — скорее пристальная тонкость
от дождевого неподвижного сиянья, незнакомый. (Пойманный момент
в выключенном теле монитора.) И будешь ещё чуть солоноватую музыку
кумранских свитков древних 80-х годов
проходить по вечеру, как голубь, фотография, ничей. (Ветер шуршит пакетом.) Отложив на край стола
глухо звякнувшие стихи, тяжёлые, как плоскогубцы.
(дежа вю)
созерцая кузнечика у ручья,
прихожу к неутешительному, в общем-то, выводу: кажется, всё это уже было. так что совершенно непонятно, с кем сражаться,
с чего париться, на что глазеть:
выпалывайте ростки дихотомий, похожих на розы,
мироздание — одна большая ничья. но ведь вкусное! перебирать всё, что есть у меня: нефритовые лягушки
сухие стебли травы, лисьи хвосты
папоротник и осокорь
мускулы росомахи
запахи соли, японских водорослей
сталь травлёная — всплеск хамона
птичий профиль
валашские брови
серебряные фейерверки, бродячая собака
круассанов французские крошки, очень
много дыма, табачные разные невыносимости — как камешки разные в круглой коробке. пуговицы слов под языками,
облатки на языке, а на них — леденцы
тысячелетий. и много, много сухого марсианского льда в зрачках, и улыбаться неотвратимо, почти что — необратимо:
у меня в карманах — весь голый свет и полынная чёрная вода,
мне не надобно вашего лирического мэйнстрима.
|
