Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2009, №1-2 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Автор номера
Интервью

Елена Фанайлова
Интервью:
Линор Горалик
 

        В последние два года (или больше, — три? Начиная с «Чёрных костюмов», но бывало и раньше) всё сильнее кажется, что автор и лирический герой у тебя сливаются постепенно, что вот эта пресловутая дистанция, про которую вечные умные разговоры, просто перестала тебя интересовать. Как будто ты решила больше не тратить силы на разделение Лены и Лены. Или эта дистанция теперь просто устроена как-то иначе, менее очевидным образом, чем мы все привыкли видеть у других и у тебя прежней?

        Со мной в 2004 году произошли такие вещи. В сентябре я попала в Беслан по долгу службы журналиста, через день после штурма школы. Я была дико зла на Басаева и не меньше — на идиотов, которые этот штурм планировали. Я интервьюировала там довольно большое количество людей: бывших заложников, безутешных матерей и отцов, учителей, судебных медиков, врачей, детёнышей в больницах Беслана и Владикавказа, просто горожан, заходила в дома, ездила на опознание тел и на кладбище. Там был один эпизод, который описан в тексте про Элитный отряд. В больнице я встретила человека, говорю: мне надо то-то, я с Радио Свобода, с кем поговорить? Он ответил: а я старший лейтенант ФСБ, садись, дорогая, поговорим. Он так и сказал: дорогая. Он осетин, не знаю, сказал бы так русский. И он рассказал на микрофон об эпизодах ада, который наблюдал своими глазами. То есть ситуация в обычной жизни при её взаимной подозрительности невозможная: лейтенант ФСБ не может давать интервью репортёру Радио Свобода. Этот парень лет тридцати с небольшим вёл себя как простой человек в трагических обстоятельствах. Не помню теперь, как его зовут, но за этот опыт я ему страшно благодарна. В Беслане мы были с коллегой Олегом Кусовым, он родился в этом городе, у него были свои переживания и интервью, мы сделали какое-то огромное количество эфиров и две часовые программы. Мы ничего не комментировали, просто давали в эфир голоса. У всех людей была одинаковая замедленная речь, пепельная интонация. Безэмоциональный голос траура — это самый убедительный голос. Через полтора месяца у меня умер любимый человек, во сне. Я не писала почти год. Моя собственная личность казалась мне вполне ничтожной (каковой она, собственно, и является). С той поры важным мне кажется только то, что выдерживает сравнение со смертью. Главным текстом этого опыта я считаю не «Чёрные костюмы», а «Историю Катулла», там это соотношение ценностей вполне прописано. «Он любит мёртвую девушку». Какие уж тут границы и дистанции.

        Тут же надо спросить про почти рэповую интонацию — уличную, королям улиц изначально принадлежавшую, а потом перенятую у них проповедниками и героями баррикад, — что́ ею удаётся такое сказать, что не выговаривается иначе?

        Я бы не назвала эту интонацию рэповой, Линор, это просто ближайшие аналоги. Это внутренняя интонация состояния, когда граница между мирами стирается, между миром живых и миром мёртвых. Старая ритмическая конструкция абсолютно рушится. Когда я писала «Катулла», я была уверена, что это не литература, не поэзия, это графомания. Я не понимала, что делаю, и не была готова это публиковать. Меня очень поддержали Маша Степанова и Глеб Морев, которые сказали: не бойся, это стихи, и это круто. Это атональная ритмика, там свои законы. Она позволяет впустить реальность не в виде символов и метафор, а в простом человеческом виде. Выговаривается то, чему мало места в культуре, что неприлично: как жить со смертью близких. Из русских только Тютчев, пожалуй, мог об этом говорить, у него был соответствующий опыт. В это поле попадает всё важное: ужас и психоз, уличные демонстрации, детство. То, что по-настоящему имеет значение. Реальность начинает прямо-таки вваливаться в текст. В это же время появляются на поэтическом поле Херсонский и Сваровский, с которыми я абсолютно солидарна: такое почти механическое страстное описание, как дёргается человеческая тушка под током истории среди ненужных вещей.

        Одна девочка рассказывала мне, что её воображаемые друзья детства — Жанна Д'Арк, кот Леопольд, несуществующая сестра-близнец, семь гномов, Двенадцать месяцев, Муций Сцевола, Спартак, и ещё, и ещё, — так вот, они все как бы ходили за ней, маленькой, такой единой толпой, и она говорила с ними со всеми одновременно, обращалась к ним собирательным «вы» и разделяла только если надо. Я пытаюсь понять: как построены твои отношения с обитателями этого твоего единого населённого пространства, не знающего границ во времени и реальности, — с его Mr. & Mrs. Smith, мёртвыми Папами Римскими, Йоко Оно, майорами ФСБ, Ирой, Ксенией Петербуржской, дедом, Киану Ривзом, самой собой?

        Кажется, я знаю девочку, о которой ты говоришь J. У меня есть ещё девочка Суок, Фрида Кало, Кармен, Франциск Ассизский, Симона Вейль, Патрис Шеро, Вальмон, Кафка и Милена, Гэри Олдмен, он же господарь Влад Цепеш. Они мне все очень нравятся, по разным причинам. Они приходят и уходят в разное время, от меня это не очень зависит. Мы сохраняем прекрасные отношения.

        Каждый античный, библейский, сказочный, балладный сюжет, который ты берёшь и размещаешь, в манере обитателей позднего Возрождения, среди сегодняшних декораций, оказывается в результате ещё страшнее и безжалостнее, чем в своём первоначальном варианте, — хотя, казалось, куда бы? Что-то есть такое в твоём сегодня, от чего прошлое, перенесённое сюда, оказывается таким невыносимым, — или это просто так работает наше воображение, когда обстоятельства событий становятся понятны ему даже в мелких деталях?

        Думаю, то, что кажется нам историей литературы, в момент её написания было так же страшно, так же остро, как сейчас. Я просто рассказываю, что так всегда, люди не меняются. Для меня большой пример — Пазолини с его версией «Кентерберийских рассказов» и «Декамерона». Повторение — мать учения состраданию.

        Женщина вот эта, которая то стреляет, то плачет, то вина подносит, то маленькая дрянь французская цыганка, то Mrs. Smith, то русский-офицер-старший-лейтенант-медицинской-службы, — чего бы она хотела, если бы её спросили, предложили бы дать, чего пожелает?

        Умный, добрый, простой мужчина, без выраженных неврозов и комплексов, не сентиментальный, с чувством юмора, не богемной профессии, ответственный, проживает в маленькой стране. Национальность и вероисповедание значения не имеют. Знакомство с моим творчеством не обязательно.

        Это предельно редкая ситуация в поэзии (ну, по крайней мере, так кажется мне), — когда автор ставит себя (лирического героя? см. выше) на одну доску с «королями улиц», хозяевами жизни, оказывается с ними равным, говорит, что он их «...враг. // Реальный, до смерти, до уничтожения». Этот лирический герой — он один против них, или всё-таки — «капитан элитного отряда»? И если второе — кто у тебя в отряде? Откуда они берутся? Знают ли они об этом?

        Автор ничем не лучше и не хуже ни королей, ни нищих. Он периодически сидит в зале суда на одной скамеечке, можно сказать, плечом к плечу с православными боевиками в чёрных костюмах. По их иску возбудили уголовное дело против устроителей выставки «Запретное искусство» Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова. И как не любить этих добрых людей? Они вчуже прекрасны, как боевые машины. Надо уважать своего врага.
        Отряд, разумеется, есть, я в принципе люблю работать в коллективе, мне важна товарищеская поддержка, но я его не капитан, скорее медсестра или старшая группы «группиз». Почти всегда эти люди знают, что они со мной делают. Берутся из профессиональной среды, из обеих профессий, журналиста и литератора, из мира вообще. Из воздуха.
        В момент же создания текста автор абсолютно одинок и принимает на себя всю ответственность. Хотя он использует не только свои, но и чужие чувства, знания, мысли, переживания и умения. Этот круг людей — ещё один элитный отряд. Например, Лена из киоска, она в прошлой жизни, как я выяснила, была учителем младших классов.

        И дальше, про то же, — как тебе удаётся любить их всех — тех, «с крысиными мордочками», и этих, «У него Афган и две мелкие судимости», женских ангелов в отставке, товарищей с АКМ, королей улиц, «говорящих русскую речь», — тех, кто нас всех убьёт?

        Сколь бы ни были бесчисленны живые существа, я клянусь спасти их. Сколь бы ни были неиссякаемы разные скверны, я клянусь устранить их. Сколь бы ни были бесчисленны врата Дхармы, я клянусь постичь их.
        Дорогая, я обещаю, нас никто не убьёт. Мы умрём естественной смертью. Нас убьют не они. Нас убьёт инерция мира, если мы это допустим. Разницы между людьми нет.

        «Нет вообще разницы
        Между нирваной с сансарой.
        Нет вообще разницы
        Между сансарой и нирваной.
        То, что создаёт границу нирваны,
        Является также границей сансары.
        Между этими двумя мы не можем найти
        Даже малейшей тени различия».

        Есть ли жанр, которого не хватает — тебе-автору и тебе-читателю (может быть, два разных)? И ещё: когда ты говоришь — "Но это можно разве что в прозе", — это обещание? намерение? или, напротив, сообщение о том, что это не будет написано? Где вот эта грань для тебя проходит, — что можно "разве что в прозе" и почему именно это?

        Мне не хватает не жанра, а позиции автора, для которого реальность и человек важнее идей и конструктов. И такой же позиции общества, публики, которая заслуживает не только своих правителей, но и своей пластиковой литературы. Жанр мне кажется предрассудком. Я с удовольствием читаю Ксению Соколову в GQ, где она одной рукой пишет секс-колонки за Собчак, а другой — репортажи из Краснокаменска, или как Ревзин описывает в том же глянцевом журнале свой инфаркт. Умеет редакция работать с жанрами и авторами. Из жанров терпеть не могу только журналистский комментарий, бессмысленный советский пиздёж.
        В прозе технически можно гораздо больше всего, чем в поэзии, больше жизни. Про это Левкин недавно отлично сказал, когда мы писали программу памяти Парщикова: проза позволяет стыковать фактуры вплоть до совсем мусорных, с поэзией такие номера плохо проходят, она слишком утончённый инструмент. А реальность желает быть описана поэзией, прямо-таки ломится в текст, и это конфликт интересов, который не очень понятно как разрешать, пересказываю мысль Андрея своими словами. В тексте, который ты цитируешь, описывается взаимный сексуальный невроз персонажей, который этим текстом не может быть уловлен полностью. Не только смерть, но и любовь имеет поля смыслов, которые очень тяжело поддаются словесному выявлению. Вообще мир сильных чувств почти не имеет языка или имеет фальшивый язык. В трауре или страсти человек впадает в ИСС *, а язык — инструмент логики.

        Что это значит — быть русским офицером, старшим лейтенантом медицинской службы?

        Ответственность, дисциплина, понимание долга, работоспособность, ясный ум и способность принимать решения в сложных ситуациях. Возможность использовать свои профессиональные знания для людей, у которых этих знаний нет.

        * Изменённое состояние сознания. — Прим. ред.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service