Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2009, №1-2 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Стихи
Прощание с Родиной

Павел Гольдин

Яна

Девочка Яна
несла пироги и свитер
старшей сестрёнке Тане;
Танин любовник Артур
покончил с собой год назад;
через два месяца Таня явилась в ад
в розовом платье, говорит —
хочу быть с тобой всю вечность;
директор — толстый и лысый,
доверчивый и ленивый,
чешет в затылке, говорит —
девочка, можешь пожить поблизости,
на работу устроим в местной больнице;
десять месяцев Таня живёт на адской окраине,
раз в неделю свидание, любимый уже тяготится
Таней — ласковой и неловкой,
больные судачат — связался с какой-то чертовкой.

Девочка Яна
шла с пирогами
и свитером по равнине;
каждая роща акаций Яне
казалась оленьими рогами,
свалкой оленьих рогов,
сброшенных невесть когда —
так человек бросает корону,
увязает в грязи, разувается,
вынимает короткий меч
и сплёвывает: измена;
так студентка — приехала в город —
дворники и трамваи —
на третью неделю
закуривает и обрезает косу;
так наутро
единорог
лошадью выглядит,
и никто не поверит.

Болеть голова начинает —
девочка Яна приближается к цели;
Таня пишет, голова болит почти всегда,
а когда заходишь туда,
болит, как если бы разломили и заново сшили,
но где-то остались щели,
и рвёт;
директор говорит,
сильно умная потому что
(наверное, врёт;
была бы умная, ничего бы этого не было);
поэтому туда лучше идти голодной,
а лучше вообще не ходить одной,
да нет — лучше вообще не ходить.

Директор говорит — выходи за меня, люблю тебя безощадно,
у меня там есть комната, где не больно, только щекотно,
там стеклянные ветки, точные копии райских растений,
а твой любимый был дрянь человек и не зря у нас очутился,
и в больнице у нас слишком много вашего брата;
помолчав, добавляет — знаешь, моя работа
требует трудных и часто непопулярных решений.

Девочка Яна
держит сумку двумя руками,
потом вешает на плечо,
потом забрасывает за спину;
там вроде вещей немного
(пироги и свитер),
но нести очень тяжело,
почему — непонятно,
впрочем, она идёт уже второй день
от конечной станции —
всё время в гору
и совсем не спала,
в воздухе тёмные пятна;
вспоминает — дедушка
когда-то уехал в Америку
без денег совсем,
приплыл на пароходе
и два не то три дня шёл пешком с чемоданом,
работал два года, накопил на обратный билет и вернулся,
женился, а тут как раз и война.

Жарко, но снег кругом, сухая трава и камни;
сердце выскакивало, девочка Яна не помни-
ла, чтобы в жизни когда-то так уставала;
на ветке сидел насмешливый сорокопут;
на перевале, кажется, снегопад —
думала Яна, глядя вперёд; девочка узнавала
местность по Таниным письмам;
Таня писала — из любого места, хотя бы из нашей
гостиной, можешь попасть сюда, однако гони взашей
эту мысль, сестра моя девочка Яна, можешь
за две секунды прийти ко мне, только помашешь
рукой — и уже у меня, но ты
приезжай своим ходом, дня четыре пешком по плато,
потому что тебе будет нужно идти обратно,
а в таких вопросах лёгких путей не бывает, значит,
и, пожалуйста, привези мне свитер — тут и летом совсем не лето,
и ты знаешь, это банально звучит,
но самая большая глупость — где бы ты ни была,
думать, что ты в безопасности.

...поднялась на заброшенную крепость;
с крепости Яна видела бухту, в ней полдюжины лодок,
по ту сторону пролива лежала цель путешествия;
дождь начинал накрапывать,
на воде был тонкий ледок;
оказалось, что переправа временно невозможна,
пожалуй, что до весны, поскольку
это тут не вода, и у льдин очень острые края,
так что не стану строить героя, —
говорил вежливый лодочник, в руках теребил свистульку;
Яна села на берег, заплакала, во льду
образовалась дорожка шириной в три локтя;
из-за борта выглянула круглая голова;
тюлень или русалка, — пожала плечами девочка Яна...

Шапки в кулак, к берегу подъезжает
автомобиль кадиллак на воздушной подушке;
на заднем сиденье дама с биноклем, в шиньоне,
в зимнем камуфляже, спрашивает,
это ты, девочка Яна? А где же Таня?
Давай-ка я вас обеих домой отправлю.
Яна, от ветра и холода ни живая, ни мёртвая,
только и видит цифры на номере два, два, — я,
говорит, ох, откуда вы знаете,
какие цифры я загадала, смотрит на кровлю
будки лодочника, говорит, вы, наверное, вообще всё знаете,
скажите, пожалуйста (обдумывает, формулирует),
преодолевая боль, выпрямляется
и открывает рот, спрашивает, кивает, спрашивает ещё раз,
достаёт блокнот, переспрашивает, записывает по буквам.


Митя

У Мити были мама и двое глухонемых слуг;
в саду жили зубры, косули, бобры, рябчики, иволги;
мама читала Библию, Митя боялся маминых книг;
в девять лет он убежал с мальчиками играть в бабки.

У церкви сидели нищие — обрубки и обрывки,
ожоги и плохо пахло, в пыли купалась ворона.
Мужики крестились, лошади фыркали, слиплись волосы.
Митя сунул палец в рот и слушал — сплетничали про папу.

Митя не понял про дыбу, зато понял про котёл и другое.
Ещё Митя понял про две головы, копыта и асмодея,
но не без оснований счёл преувеличенными эти сведения.
Митя дошёл до двора, не вынимая пальца изо рта.

Кузнечным гвоздём он ткнул, как девчонка, в шею.
Он побоялся в пузо и не знал, с какой стороны.
К Мите прыжками приблизились ангелы с большими ушами.
С ребёнком на руках они преодолели изрядное расстояние.

Когда Митя очнулся, он был молодая женщина,
латинская католичка, и говорил по-польски.
На месте ран были соски и щупальца, оттуда текли мёд и масло.
По углам сидели смирные ангелы. У них была своя хижина.
В саду жили зубры, косули, бобры, рябчики, иволги.


* * *

Яблоки, — думает Тим, получая под дых, —
яйца, редиска, квас, — что же я не подох
вовремя, как они, как лейтенант запаса,
как гимназист, — хлебушек, колбаса, —
Господи, зачем ты дал мне сил
дожить до этого часа, —
я тебя попросил? —
зачем ты слушаешь всякую чушь,
думал, я тебе пригожусь? —
приподнимается на локтях, ощущает запах
мирта, инжира, печёного баклажана,
рядом что-то женоподобное, серая обезьяна,
говорит — я совершенство, я твоя глупость, спи — я тебя защищу...


* * *

...он говорит — хнычет одними губами:
я бы хотел, чтобы она Шарлотта, Мария-Тереза
или хотя бы Фаина в шляпке — с грибами
в жёлтой корзинке — была; а она оказалась берёза
спиленная или даже трамвай — это смотря с какой
стороны глянуть. Холодно мне, я тут стою нагой,
то есть голый стою, холодно мне, горбами
вроде верблюжьими местность покрыта,
воняет и шерсть висит; шевельнуть рукой
боюсь; успел подумать — она оказалась Рита...


* * *

Когда он ушёл к Веронике,
Виолетта остригла косу
и продала её в парикмахерскую,
на другой день улетела в Азию
распределять по уездам
муку, керосин, консервы,
футболки, презервативы —
за это в отдалённых деревнях
женщин до сих пор объявляют обезьянами;
носила мужской костюм,
пистолет, спутниковый телефон,
пила бренди, играла в футбол,
делала ставки на петушиных боях;
вернувшись домой, Виолетта
встретила Веронику на набережной:
на ней было вечернее платье
и ярко-рыжий парик,
рядом с ней шли
разноцветная нелетающая птица
с голой морщинистой шеей
и антилопа чуть поменьше добермана;
набережная была почти пуста —
только напротив причала
стоял автомобиль средних размеров;
в нём занимались любовью
Мария и Роберт, совсем юные,
ему было четырнадцать, он делал это первый раз
(впоследствии они доживут до конца света);
в порт входила фелюга, полная камбалы.


* * *

Съеден, учитель рыбалки и изготовления лодок,
приезжал на санках по первому снегу,
сосредоточенно ощупывал тюленьи шкуры
(подростки поодаль стоят, смотрят под ноги);
Фридрих Съеден, рыжий, курчавый,
на две головы выше второгодников
(ещё не мужчины, а уже по двое детей):

— Что ты принёс? На воду не выйдешь до осени,
будешь медведем в малиннике шастать...

(В моей семье не бьют тюленей;
отец добывает нефть
для очагов и фонарей,
а мама — библиотекарь.)

...слова сливаются в далёкий лай;
овод на волосах...

...не сразу понимая сказанное:
...нет смысла, когда столько
шкур на школьном складе...

В классе слышно,
как кричат чайки
на озере в трёх милях.


Ласточка, лодка

1.

Когда наша «Ласточка» входила в Уэдделл-порт,
осторожно, кричали айсберги, очень опасно:
над кормой всплыл огромный морской леопард,
отгрыз кусок палубы, и было молиться поздно.
Русские альбатросы клевали наш флаг.
Мы теряли контроль над южными морями.
Земля расслоилась, как сказал бы Фалг.
Разочарованье сделало меня перевёрнутой лодкой.

2.

Лодка, думает ласточка, нехорошая вещь:
без вёсел она бесполезна, а с вёслами несуразна —
как будто ветки торчат из огородного пугала.
В этот момент лодка поднимает голову.
Ласточку начинает качать и тошнить
рыжеватым молоком в холодную реку.

3.

— Как же ты не видишь, что я стесняюсь, —
говорит ласточка лодке, а та смеётся,
ухаживает за ней, поит розовым чаем
ройбуш, укутывает, называет Зоей.
Ласточка спит и шепчет — кто ты, не знаю,
может быть, ты утроба, а я могила,
или мы будем в Африке, Таня и Ваня,
Коля и Аня, ты будешь мбуба, я буду нгила.

4.

Море пришло со стороны городского сада.
Сделалось как-то лучше — спокойнее сделалось, что ли.
Лодки плывут по Ласточкина, спускаются.
У музея брёвна и толчея, временные причалы
из автомобильных покрышек. Погода
часто меняется, в июле уже метели.
Що коицца, ой що коицца,
Антарктида какая-то, цокает баба Долли.
На ромашках полиэтиленовые пчёлы.
В городском саду затопленная шелковица.
Солёные ягоды вызывают лёгкое замешательство.

5.

Хорошая лодка, пишет Никита,
имеет прозрачное упругое тело,
кисловатое на вкус,
с медными иглами и снежинками.
Число ласточкиных гнёзд
в углублениях по бортам
не превышает дюжины.
Хорошая лодка, пишет Никита,
не нуждается в голове и лапах.

6.

Лев и горилла проплывали мимо острова ласточек.
Лев привязал гориллу к мачте,
чтобы не огорчать ласточек непристойными жестами,
и залепил себе уши мёдом и ласточкиной слюной,
чтобы не слышать обезьяньих криков.
В мраморной лодке они плыли мимо острова.
Глядя на них, хотелось хоть чуть-чуть прикрыться руками.

7.

Ласточка, — думает лодка, — ласточка, ты во мне
выросла, как растёт бабочка в шёлковой клетке;
если б в моих сосках было бы молоко
(чёрное, как рассвет, сладкое, как кока-кола),
я бы поила тебя; ты бы свила гнездо
у меня на боку (кости мои — китовые рёбра).
В море поют тюлени, жаворонки в степи.
Разочарованье сделало меня перевёрнутой лодкой.


Падаль. Инжир

Катерина пришла к нему:
женится на нём с раздвинутыми ногами;

Катерина Вторая Петру Четвёртому
дарит себя, складывает передние ноги,
дарит, целует, в рот берёт и выплёвывает,
последнюю радость дарит —
откусывает голову перед четвертованием,
в рот берёт и выплёвывает;
нахваталась горлом вечности, как сучка блох;

а он ел горох из погремушек и всякую падаль,
сошёл с ума, и его расстреляли у проруби;
а тот другой, может, и не ел ничего особенного;

пришла к городу, как мальчик,
не разбирала дороги, перепрыгнула через дамбу;
Катерина откусывает киту язык —
в рот берёт и выплёвывает, на лету ловит и глотает;
принуждение к Венеции — ветрено и жарко;
в три дня слиняла сладкая вишенка;
девочка Жанна беременна, девочке Барби сломали ногу —
перебиты твои голени,
перебиты твои тюлени;

якобы Берлин в сорок пятом разрушился так быстро оттого,
что его отчасти съели души из Ленинграда и Аушвица;
туристы с живым воображением могут наблюдать
и даже фотографировать следы их зубов;

все города от рождения равны и свободны
от блох, от супругов-извращенцев, от бурой и от зелёной жижи;
все города имеют право на жизнь, помидоры, маслины, море, инжир.


* * *

После победы над сарацинами
в руки гасконцев попал
в жилетке, расшитой солнцами,
любимец военачальника магот Аннибал.
Нечистый переходил от графа к графу,
его шерсть потускнела.
В итоге он очутился у Карла Мартелла,
едва избежал расстрела.
Карл приговорил Аннибала к штрафу,
приказал ослепить демона
и заточить в замок где-то в районе Кёльна.
Несчастное животное вслепую ловило крыс
в сыром подвале; дальше — туберкулёз
разных внутренних органов; Аннибал умирал
годами, грыз сухари и кости,
в забытьи диктовал, декламировал.
Комендант крепости —
идиот, самодур — приставил к нему монаха:
тот слушал блохастого макака
и записывал за чёртовой обезьяной!
Рукопись сохранилась в монастыре у Нарбонна.
Впоследствии оказалось,
что это были отрывки из «Географии» Страбона
и описания побережья у Гибралтара —
чайки, киты, персики, рыбный рынок, гитара.


* * *

Старейший в мире метрополитен
был построен в Константинополе
тюленями-монахами.

Тюлени в христианство были обращены
нищими и прокажёнными отшельниками
у городских свалок.

Позже галатский консул, восхищаясь
пещерными трудами морских млекопитающих,
предложил им сделку.

Тюлени-схизматики получали прощение,
членство во францисканском ордене,
мощи святых утопленников,
русалочьего царства епархию
и все подземелья Галаты и Перы.

Взамен белобрюхие усатые твари
обязывались создать удивительное
сооружение.

Старейший в мире метрополитен
был построен в Константинополе
тюленями-монахами.

Последние из них живут
прямо на конечной станции,
измельчавшие.

Они плавают в бронзовой чаше,
размером с крупных мышей.
Служители их кормят.


* * *

На рыночной площади
купили Наде и Мадлен
десяток проволочных
и фетровых евреев —
трогательных, забавных, —
в лапсердаках, со скрипками,
а один — с шахматной доской.

Завтра хотим поехать
на экскурсию в Освенцим.
Может, там удастся
купить нацистов и казаков.


* * *

Подтаял лёд в Мелик-Чесме,
и пухнут медью шишки
на магнолиях в Синопе.
Гнилой кожурой с осени
завален киласурский пляж.
Горек апельсин памяти
и бледен артишок неизвестности.

Ах, если бы все они вдруг становились цветами —
розами печень и лёгкие миндалём,
вялыми орхидеями гениталии,
лианами неизвестного вида кости и жилы,
как цвели бы долины от Ингури до Гагр,
сколько зевак бы толпилось
в садах Севастополя и Эльтигена,
как восхищались бы знатоки
альпийским лугом в камнях Освенцима,
субтропическим чудом в лесах Катыни!


Прощание с родиной

Прощай, моя родина.
Вместе мы сделали столько дряни,
что, если увидимся на том свете,
место встречи нас не порадует.

Прощай, моя родина.
Я хотел тебе только хорошего.
Я вложил в тебя столько костей и крови,
сколько Адам не дал Еве и Лилит вместе взятым.

Прощай, моя родина.
Они разделили тебя и едят;
говорят, это всё равно лучше, чем наши времена.
Но ты не верь им; помнишь, как я подарил тебе платье,
а ты пела мне песни и плела венки из одуванчиков?


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service