Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Кабы не холод. Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2009, №1-2 напечатать
к содержанию номера  .  следующий материал  
Объяснение в любви
Елене Фанайловой

Станислав Львовский

Место Елены Фанайловой в современной русской поэзии — совершенно особое. Особое настолько, что оно не поддаётся толком ни описанию (это такое-то и такое-то место, с таким-то и таким ландшафтом, такими-то и такими-то свойствами, населённое теми-то и теми-то), ни фиксации в той или иной области координатной сетки (столько-то долготы, столько-то широты). Каламбур не лучшего разбора, но кажется иногда, что это вообще не топос, а непрерывно длящаяся гетеротопия, специальная субстанция постоянного ускользания, не поддающаяся локализации, а при слишком сильном давлении — активно ей сопротивляющаяся. Это было заметно ещё в ранних стихах, где значения слов мечутся от мифа к ботанике («кливия и амариллис»), от орнитологии к архитектуре («яйца голубизны, / Белые купола зависти Корбюзье»), от ландшафта к зрению («Ты, как империя, видишь ценой / Гибели передовых полков»). Не зря Драгомощенко поминает картографию в предисловии.

Вышедшая шестью годами позже книга «С особым цинизмом» вызывает у тех, кто пытается о ней написать, растерянность и явное чувство тревоги, которое хочется заговорить: «для окружающих Елена Фанайлова не опасна». Да нет, опасна: «авторская маниакальность, антихристианский пафос, а также виртуозная лживость». Подобные декларации не следует принимать на веру, они, в общем, только запутывают следы. В предуведомлении к сборнику Фанайлова говорит не только о бесстыдстве как цеховой доблести, но и о том, что становится важным в «сгущающемся письме»: «...кто ты. Что за бессмысленную жизнь ты прожил, кого похоронил, кого любил, за кого умирал, и как: от разрыва сердца, от рассеянного склероза, от диабета, во сне». Здесь уже не важно, как в «Путешествии», что плывут и ландшафт, и значения слов, и страны, и города («Нет, не хочу я в Москву, чтобы видеть там что?»), — важнее оказывается ускользание самой речи, отказ играть по правилам просодии и видимое отвращение к дискурсивной машине, затягивающей в себя любого пишущего по-русски, как станок — короля Матиуша. Не то чтобы мужество было абсолютным («Жить как улитка хочу, в вате хочу»), но Фанайлова слишком хорошо знает, что из этой машины можно выйти (если вообще можно) только без руки, или без обеих рук, — и в итоге дело всё равно кончится смертью, — поэтому во второй части книги окликание этой самой перемалывающей дискурсивной машины русского стиха — дивно пахнущие мёртвые слова, карлицы Анны, белые шторы, Самара на блюдечке, — становится чем-то иным: «непредставимая, чуждая ранее / Бесчеловечная речь, другая судьба». В «стихах 98-99 года» сквозь речь поэтическую прорастает совсем другой говорок — куда более страшный, некоторые тексты на глазах зарастают (как показывают в фантастическом кино) живым чёрным льдом бормочущего просторечия, которое (но это только кажется) не рефлексирует само себя, приближаясь к полночному разговору, когда языки уже не просто развязаны, но даже их затёкшие суставы почти перестали болеть, циркуляция восстановилась, когда, вроде бы, можно всё, — «но и это на первый взгляд». Просто в этот момент окончательно определяются стороны: по ту сторону — просодия, приём, инерция. По эту — свой язык, своя речь, не присвоенная, но изобретённая и созданная заново по своим правилам.

Позже, в сборнике «Трансильвания беспокоит», основным текстом которого по праву, но, видимо, не по авторскому замыслу стало стихотворение «Они опять за свой Афганистан», — и окончательно — в «Русской версии», — выясняется, что необходимым условием обретения своего языка является отказ от него: то, о чём говорит Борис Дубин, лёгкость, с которой Фанайлова впускает в свою речь чужие голоса. Если «Жития святых» — то в пересказах друзей и товарищей. Если Катулл, — то «живёт быстро, умирает молодым». «Я была уверена, — говорит Фанайлова, — что это не литература, не поэзия». Но это — да, литература, и да, поэзия в их ультимативном изводе, поэзия как она должна быть, в самом последнем её смысле. Некоторым образом эта фигура отказа — от просодии, от конвенционального представления о поэзии, а потом и от собственного о ней представления имеет радикально христианский характер: награду (Фанайлова в интервью называет это «пировать в Валгалле», — и эта наперекор осуществляемая референция к язычеству вместо христианства тоже важна) получает именно тот, кто имеет непредставимую — по крайней мере, для меня, — смелость отказаться ото всего.

В «Чёрных костюмах» и следующих за этой книгой текстах отказ облекается в практику непрерывной трансформации: как только автор замечает инерцию (а инерция свойственна речи точно так же, как и физическим телам), он производит усилие и меняет направление движения. Нынешние тексты Фанайловой — длящийся, непрерывный излом, обнажающий строение мира во всей его болезненности, ничтожестве, величии, радости. Репрезентирующий несовершенство, незавершённость, уязвимость и непоследовательность, имманентные живому вообще. Фанайлова находится там, где реальность существует «не в виде символов и метафор, а в простом человеческом виде», где «надо уважать своего врага». Это место, этот калечащий, как Герника, сам себя топос, эта протяжённая в пространстве и времени гетеротопия называется линией фронта. Елена Фанайлова — фронтовой поэт. И мне кажется, что её длящаяся, сбивчивая, задыхающаяся, невозможная речь в самом прямом смысле отодвигает от нас — ото всех нас — ту границу, ту линию, по другую сторону которой стоит смерть.


к содержанию номера  .  следующий материал  

Герои публикации:

Персоналии:

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Киев

Кафептах
ул. Васильковская, д.1, 3-й этаж, в помещении Арт-пространства «Пливка»

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service