Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Кабы не холод. Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2008, №4 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Стихи
Сохранив изменения

Константин Кравцов

Сады наслаждений

                             Александру Ерёменко

Лилии у Царских врат, островки
Ороговевшего снега, Лазарь, идущий вон,
Пелены, посмотрите: сегодня они ещё здесь,
В поле вашего зренья — завтра
Разнорабочий Иван их ввергнет
В контейнер для мусора — разнорабочий Иван,
Что тоже наследовал Царство, глядя на них, забывая
Своё Приднестровье, котельную,
Весь этот джаз, металл, весь этот ад музыкантов,
Весь этот сон золотой о садах наслаждений, сон доходяги:
Убрали конвой, мы играем комедию в лицах,
Жемчужная нить, ожерелье летящее, фосфор
Шаров новогодних, нет ничего, кроме лилий,
Мы умерли все, а теперь — дискотека,
Дым коромыслом над прорубью,
Арфы излом над скворцом-конькобежцем,
Скользящим во свете прожектора
По Патриаршим прудам при колчане и луке
На невероятно огромных коньках,
Светолитие струн сквозь распятую плоть,
Шкура Марсия всё не уймётся:
Летит, засыпает на дыбе, летит и никак не уснёт

Наледь на стёклах, ладони отрубленных рук,
Смотрит на лилии полевой командир,
Нет ничего кроме лилий, он смотрит и видит:
Свили́сь на морозе морские коньки,
Мины-игрушки разбросаны в детском саду,
Мышки-полёвки с крылышками-лепестками
Играют на арфах, люминесцентная лампа
Стоит на руках, и кривая дуда между веток,
Вокруг акватории — белые единороги,
Сидят пеликаны на спинах, приютские дети,
Желтком из яйца вытекает в лагуну
Купальщиц, купальщиков сонм —
В голубую лагуну! Поёт о любви сладкий голос,
И полк со знамёнами, всё заводное потешное войско,
Дочери света и света сыны, собрались у огромной,
Под Припятью вымахавшей земляники,
Иван поджигает в контейнере мусор, ныряет за жемчугом
Мальчик косой с металлической трубкой во рту


Юные сюрреалистки с головами-цветами

Перья страуса, перья колышутся
Над запорошенным микрорайоном, огни,
То, должно быть, Нерон зажигает свои факела,
Нет, пожалуй, не он, не великий артист,
А какой-нибудь пьяный фонарщик с планеты людей,
Не вернувшийся лётчик, а мы —
Мы стоим, как стояли, спина к спине

Уточки-мандаринки плывут,
Юные сюрреалистки пришли с головами-цветами
К святому Антонию, синие бабочки, синие и голубые,
С глазами на крыльях, плывущие по коридору, а мы —
Мы стоим, как стояли, и перья колышутся
Над головами-цветами во льду

Локоть девственницы Сальвадора Дали,
Он растаял мороженым на солнцепёке,
Мираж над равниной, над утренним настом:
Шли стрельбы, я нежное место чуть не отморозил
И огненный трассер красиво ушёл в молоко


Круг чтения

Военный венеролог Готфрид Бенн,
Майор вермахта, поэт-патологоанатом,
Исключённый из союза чистокровных писателей,
Певец красоты бесславной и безобразной,
И другой изгой, трамвайная вишенка,
Назвавшая выродком диктатора, поправшего Рим
Тяжёлым своим подбородком, — того самого выродка,
Которого славил третий, заплативший за эти симпатии
Пребываньем в железной клетке под пизанским солнцем
И двенадцатью годами психушки, —
Все они сейчас за одним столом,
И вечный полдень длится, изливаясь
На праведных и неправедных, на каждого,
Кто в пору цветенья распада, гибели богов,
Рождения трагедии из духа музыки
И музыки из духа трагедии,
После смерти Запада оставил в его груди
Малютку-астру, воткнутую кем-то в шутку
В рот утопленника, развозившего пиво,
Соскользнувшую при вскрытии в мозг и перемещённую
К сердцу покойника рукой поэта,
Преодолевающего таким образом пресловутый разрыв
Между умом и сердцем — разрыв, о котором
Так много говорили, открывая Исаака Сирина,
Ранние славянофилы


Сохранив изменения

Здесь моё обиталище, здесь, и оно меня не отпускает:
Ждущий режим? Выключение? Перезагрузка?
Первое — как бы попроще сказать? — первое — это свобода,
Ограниченная нашей тварностью, в просторечии — жизнь;
Второе, равно как и третье... Но, смерть, где твоё жало?
Снова и снова — перезагрузка, снова и снова
Бродяга плетётся мимо борделей и виселиц, бранных полей,
Нисходит под землю, спускается по переходу
В посмертный родильный тоннель:
Круговращение тьмы, гордые духи,
Но две-три фигурки во свете уже — свет!
Много обителей там, больше чем здесь
Файлов и папок, и я, как могу, укрепляю фундамент:
Станет ли он жилищем Твоим, этот дом, блок питания,
Пищеблок, как сказали бы ранее?
Лисы язвины имут, и птицы небесные — гнёзда,
Моё обиталище — здесь: здесь я прислушиваюсь, Ты знаешь,
Здесь я живу — в этих буквицах, здесь принимаю
Странников и не пытаю, как Твоё имя —
Знаю: чу́дно оно, Твоё имя, о Ждущий Режим!


За 101-м километром

Аистов гнёзда на старых
Водонапорных башнях,
Ястребы на проводах вдоль дороги,
Совы, взлетающие из-под фар,
Бородинское поле поблизости, осень,
Брешут лисицы на червлёные щиты,
В стрельчатых окнах — Можайское водохранилище,
Праздник, на 1000 $ роз без числа
И геральдических лилий от спонсора,
Вазы под каждой иконой, летят журавли,
Аистов только вот кто-то убил
Накануне Успенья, престольного праздника,
И с водокачки над крышей школы,
Школы приюта, крыло из гнезда торчало
Три ли, четыре дня, а всё-таки был он,
Был и на нашей улице праздник, всё было и
Как хороши в самом деле, как свежи!


На полях

                             ...как бы игра Отца с детьми
                                                                                   О. М.

К сорнякам ли причтём это «как бы»?
Таинство как бы игры —
О, вот именно как бы игры! —
Тот сосуд, что струится
Веселием неисчерпаемым, сном золотым
Непреходящего благодарения

Как бы игра — наши вечери,
Возобновление трапез на каждой неделе и эти
Бдения у монитора при свете
Не монитора, но белой часовни луны —
Свете, светящем во тьме над кремнистым путём,
Вдоль которого высоковольтная линия
Тянется через иссохший Кедрон


Сихем, водонос у колодец Иакова

                      Поэзия, прости Господи,
                      должна быть глуповата

Та амфора пытливой самарянки,
Кувшин ли просто... Господом хранима,
Бежит вода, чиста после огранки,
В пространстве золотом, идущем мимо,
Бежит вода, чиста после огранки,
И облако белеет нестерпимо
Над рынком, забытьём автостоянки,
Над блокпостами Иерусалима


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Киев

Кафептах
ул. Васильковская, д.1, 3-й этаж, в помещении Арт-пространства «Пливка»

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service