Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2008, №4 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Стихи
Тихая книга

Светлана Иванова

* * *

Пять месяцев спустя
семь градусов тепла,
волшебная гора
запретного родства
со всей листвой земли,
пускающейся в плач.

Большие корабли
во тьме живой воды
идут, куда глаза,
несут свои дары
дарёному коню,
небесному огню,
сквозь светлые дворы
несут свои дары.


* * *

Это был на редкость нелепый шаг,
затяжной прыжок,
бездной отзывающийся в ушах
жадной крови ток.
Это были красные облака,
голубой декабрь глазного белка,
то, что каждый охотник желал бы знать,
да нельзя никак.
По ту сторону принципа пустоты,
по другую — тьмы, —
никому не дающиеся взаймы
буквы тишины.
Это было слово, что не уловить,
не поймать, как ртуть,
а тому, кто предполагает жить, —
навсегда забудь.


* * *

Всё сущее в мире
пора поместить
в книгу, тюрьму, чемодан.
Но такой, как я видела смерть,
я её никому не отдам.
Едва ли кто-то другой
пристальнее смотрел —

ангела ли профиль во тьме мелькнёт,
бликом листвы слепя,
быстрой плывя рекой,

дерево ли говорит:
— Подожди, не горит,
книгу ещё не всю
съел Иоанн Богослов,
око его на весу,
как птица в певчем лесу... —

тихую книгу для
твоего мартобря,
розового мая
курочка хромая.


* * *

Деревьев хит-парад
поёт
о временах простых и грубых,
где, как позднее лето, темны,
мы зелёное тратили, пили цветное —
золотое, простое —
всё подряд.

Сквозь сон, по красному метро,
с его подземными садами,
с Семирамидою во льду —
куда глаза идти ко дну
уснувшему к утру.

Бог, конвертирующий всё,
здесь рассыпает по-любому
монетки, сорное стекло,
ключи от брошенного дома.
Зачем их блеск меня тревожит?
Кого собою назову,
средь загазованных жасминов
в распахнутую полночь сгинув?

Кого увижу наяву
там, за цыганским краем сна,
где горяча, как одеяло,
тьма тьмущая,
          что всех спасала,
но ни сердечка ни спасла?


* * *

Как соловей на своих фортепьянах
скользким фальцетом, медовым фонтаном
горло полощет,
подкидышем льнёт,
тянет-потянет,
поймает, поймёт
лиственной гущи тенистое море —
карее, сумеречное, золотое...

Тереби, береди,
по складам прочти,
это вечнозелёное, розовое почти
пронзи сквозняком,
трамвайным звонком,
быстрым облаком,
прорастающим в горле цветком,
голубизною простуженных глаз...

Кто ты такой, чтобы себе не лгать?


Памяти М. Л.

В переулках, перекрашенных
из коробки карандашной
это месиво ли, крошево,
шевелящееся заживо
праздником позавчерашним
по бульварам, кипящим листвой
над рекой Трубой,
чтобы с ямой воздушной играл в дурака
человек из песка.

И мелькают, рябя, как на шосткинской плёнке,
Сретенки тени, извивы Таганки,
и клокочет, и хочет на свет
раскалённое вырваться слово
на закатном крыльце золотом,
на балу крысолова.


* * *

Музыки —
зыкой, зыбовской —
позывные, позвонки,
пасмурные бочки,
коробчонки, сундуки
на расстоянии вытянутой руки,
нашей реки.

Здесь возможно падение
                      льда и снега,
возможно цветение,
                      тень сирени,
возможно упасть на колени
с разбега...
Спи, спи,
жизнь свою заново перелепи.


* * *

Зритель зрелищ
сумеречных, нежных,
я в себе не утаю
лугов потешных,
небес кромешных
у бездны на краю.

Уснуть тебя внутри —
вынь, посмотри.


* * *

Эта весна затем,
чтобы по ней скучать,
чтобы любить, обнять,
чтобы разбить и склеить,
чтобы мучиться, но мерить —
то мало, то велико... —
чтобы всюду понадкусано,
чтобы закатилась бусина,
и её никто и никогда,
ни одна душа на свете —
словно летняя вода,
словно пуля в пистолете.


Петербург

Бог проходит по солнечной стороне,
опасной вдвойне,
сквозь военные растения,
сквозь тени
ромашки, и чертополоха,
и дикого клевера
у гранитной воды,
до самой последней черты,
до невостребованной тайны,
где смерти ждут носатые кариатиды,
но не слышны их горькие тирады,
где в детство впадает Обводный канал
и падает сердце, как с парты пенал.


* * *

Весь этот пух,
этот прах,
этот, на руку лего́к,
нежный дурак...
Твои катера и яхты,
твои адреса, явки,
бухты твои, барахты,
облака из-за Охты
зыбкой бабочки слюной
склею за твоей спиной.

Бабочка, вывернутая наизнанку,
уходящая в несознанку, —
эту солнечную ранку
залечи сама собой.

Лети, лети лепестком,
ракитовым кустом,
грохочущим мостом,
швами наружу.
Кому сказате́ньки —
тёмные ступеньки
всё ближе, ближе.


* * *

В пятнах теней стена, что твой Головин, что твой
Сомов.
             Глаза закрой —
монетку, потерянную вчера,
отыщешь позавчера.
Уксусом
подворотни дыхнёт дыра,
мускусом
подмышечных впадин...

Киферея, увы,
разлюбил я голос, улыбку,
кожи узор,
дрожи небесной скрипку,
даже нежного уха улитку, —
словно бы стал бесплотен.
Словно бы чистотел
я в траве отыскал —
неуязвим, пустотел,
божьей дудочкой стал —

в анатомическом театре на островах,
на роковых на невских рукавах,
где так долго мы падали вниз головой —
ты — жарким жаворонком,
я — бессонной совой.


* * *

Куколка, луковка, птичка,
адская рукавичка.
Кто туда попадёт
(канет, провалится, денется),
тот пускай не надеется
оставаться, как был.

Не бойся нас — уж мы не человек.
Мы — море горькое чернил,
мы — нежный чёрный крюк,
мы — хрюк,
игрушка, битая навек,
одна среди подруг.


* * *

Мама, мама, проехали мимо
зелёного шума,
                            чужого пира,
мыльной оперы из-под пера Шекспира.

Так ослепительно, длительно, слитно, раздельно
было в небо глядеть, не заплакав
среди звёзд и других вопросительных знаков —
оказалось смертельно.


* * *

От великой любви остаётся возможность другой —
с комом в горле, с голубиной головой,
падающей ничком,
надушенным яблоком,
надкушенным дичком —

сквозь сон пустой,
сквозь двор чужой
неимоверно дорогой
листвы, полуразрушенной стеной
качающейся за спиной.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service