Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2008, №3 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Проза на грани стиха
Летний лёд

Станислав Снытко

СТЯЖАТЕЛИ

        Стяжать славу стихами — это примерно как стать магнатом мотыля. Выйти во двор, накопать двенадцать тонн дождевых червей и отправить в Америку. Экспорт! Чего только не наслушаешься здесь! Коллега по работе не был филологом, но всю жизнь собирал финские загадки. Уволившись, сошёл с ума. Пятнадцать лет содержался в больнице. Выпал из окна, потянувшись за дождиком. Многие считают, что смотрителем клозетов работать унизительно, тогда как на поверку это просто и приятно. Вот, наконец, скопил денег и купил участок, чтобы по выходным после ужина камни в воздух подбрасывать и ловить. Так камнем по голове и убило. Настолько любил зиму, что никогда не вытирал пыль, и уже через год передвигался по квартире на лыжах. Соседи всё спрашивали: Кто там у вас кричит? А это пауки погибали, запутавшись в пыли. Ещё в палате был худой старичок, которому постоянно ставили клизмы. Он раз пятнадцать падал с крыши, но каждый раз — кому-то на руки. Сегодня увезли четверых, а привели — троих. Одна койка свободная.
        От скуки лежишь и слушаешь, что объявляют на вокзале: такой-то, пройдите туда-то, там-то вас ждёт то-то и то-то. Жаль, что эти объявления слышны только с больничной кровати.


        ПРОСТАЯ ИСТОРИЯ

        Изящный эстет, твой отец шнурками своими пронизывал тебя и твою мать. Так сложилось: ваши вещи, ваши дома шли всем к лицу. Не было дня без французской брани. Задавшись целью, выходили на леденелый двор и передвигались по нему, словно морские котики. Представленный другим эстетам, он водил не автомобиль, но асфальтовый каток: так проще видеть себя в зеркальце. По вечерам водка прокладывала путь тихой улыбке, а утром он заглаживал вину пеной и бритвой.


        НАУЧИЛСЯ ЛЕТАТЬ

        Пришёл и хотел соврать. Сходу обидеть, чтобы потом всю жизнь жалеть. Выдумал по дороге в булочную: будто вчера поймал двух птиц, крепко связал верёвками, они сначала дёргались и летели, и я — верхом. А потом умерли обе. Я нарвал с корнями папоротников, лопухов и накрыл дохлянок листами. Собственная придумка понравилась: в булочной веселился, как в театре. Даже сдачу забыл. Рассказал всё по приходу, а она почему-то не смеялась. Куриное яичко проколол, принёс ей с кухни сырое — а её уже нет.
        Отчего так? Где ты? Улетела, наверно.


        ЛЕТНИЙ ЛЁД

        Все другие — как и прочие — встают перед глазами мысленными шариками и текут по направлению к дальней юдоли. Небом высокого почерка кажется тот потолок, что навис над головой нашего одиночества. Такие глаза у темноты, что, взглянув в них, забываешь моргнуть. В обиду, как в слёзы, окунаешь глаза и следишь там цветных рыбок, обещающих прощение. В светлом простенке, в промежутке всеобщего счастья легко найти бинокль и подобрать взгляд для луны.
        Дома трудно не быть планетой. Дома живёшь, ощущая притяжение всей кожей. Орбита словно тянет наружу. В ванной, в воде дышишь глухими селёдками. Потолок и пол — всё становится твоими небесами. Замри и притихни, будто Господь наш дышит на самого себя.


        ДРУЗЬЯМ В ТАРТАР

        Соседи всё сидят за столом. Одни и те же мухи всё бьются в одни и те же стёкла. Пожилой переводчик высаживает чертополох. У Марины вот родился сын, что само по себе хорошо, но как его назвать, каким именем — никто ума не приложит. Глядишь, Воздухом назовут. Вчерашний твой сантехник, что чинил бачок, отважно рассуждал о поэте Анашевиче: мол, рассказов писать не умеет. Говорят, отец Сергий, опуская младенца Воздуха в купель, произносил троекратное: «Не врать и не говорить лишнего». А тем детям в музее объяснили, что леший — это такой бездомный домовой, или домовой-погорелец, или беженец. Чтобы молоко сделать сметаной — кинуть туда лягушку, но загодя её не кормить. Маринкин муженёк звал на поминки по какому-то Финнегану, но я не пошёл из-за дождя. Вот завтра собираюсь напечь пирожков с мясом, приходите, если кто сможет прийти. Прихожая большая, есть где повесить костыли.


        ДВЕРИ БЕЗ ПЕТЕЛЬ

        Лишняя надежда, как мёд или патока, становится солью и жгучим зубом впивается в кожу. Кричишь, изгоняя из себя ужа, изживая собственного Хайда наружу: чем можешь. Выдавливая глазами, хохочешь над ним жестом тихого молчания. Про себя рассказываешь сказку: будто ты жил, будто сумел побывать где-то и навести справки о часовых поясах. Сам собираешь улиток с виноградной лозы — для господ своих, с которыми тебя обещали познакомить за границей шага.
        Именно так мы становимся детьми своих родителей, так смерть находит себе тихого хозяина, а устрицы громко вздрагивают под своими дверцами.


        ВИЗИТ

        Вчера я ездил в больницу имени Павлова навестить Тоху, подарить ему апельсиновый сок. Тоха познакомился с пятидесятилетней женщиной в красном сарафане. Я вошёл в палату, когда она читала ему с кровати собственные стихи.
        — А вы представьте, — предложил я, входя, — что-то, чего раньше даже предположить не могли. Например, похороны виноградных улиток в дубовых гробах, или бурное плодоношение подорожника, или саранчу, срывающую выборы в органы законодательной власти. Или маэстро Гергиева, со стуком падающего с дирижёрского пульта.
        Они весело рассмеялись.
        Быстро поладив, мы занялись полезными делами. Пошли на пристань и долго-долго помогали пришвартовывать одно судёнышко. Экипаж кричал нам: «Ловите концы!» Мы ловили втроём. Первой поймала поэтесса, потом я, а потом Тоха.
        За вечерним соком бесконечно рассуждали о судьбах России.
        — Либерализм никогда не победит в России! — убеждала поэтесса.
        — Это даже хорошо, — подчеркнул Тоха.
        — Совсем даже неплохо, — подтвердил я.
        — Наполеон был пятьсот раз прав! — восхитился Тоха.
        — Шестьсот! — откорректировала поэтесса.
        На закате мы прильнули к окну: ветер уносил наше некрепко привязанное судёнышко в открытую воду. Моряки беспомощно прыгали на берегу, царапая локти от досады, а несколько больных со связанными руками печально покуривали в сторонке при помощи медсестры.
        Мы быстро допили сок и тоже пошли курить.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service