Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Кабы не холод. Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2008, №2 напечатать
к содержанию номера  .  следующий материал  
Объяснение в любви
Николаю Кононову

Данила Давыдов
 

        C именем Николая Кононова обыкновенно ассоциируется ненормативная длина стихотворной строки. Знаменитый сверхдлинный, в девять-десять и более иктов, стих можно — по аналогии с «лесенкой Маяковского» — назвать «кононовским» («кононовскими прямоугольниками»? «кононовскими пеналами»? — не приживётся, и слава богу):

        А где солдатская любовь была? В мозгу, под сердцем или в селезёнке?
        В воротной вене бьётся к мамочке любовь, к мамуле, маме. Мама, о...
        О чём вас с папой голова спросить хотела, когда тугое сердце тупо-тупо
        Талдычило двуручные слова «зачем», ещё «зачем»?

        Столь же «авторски маркирована» и инверсия этого стиха — стих сверхкороткий, «одностопный»:

        Ты мне
        Скажи,
        Скинув
        Во ржи

        Кожи
        Лоскут:
        Кто же
        Мы тут?

        Дело здесь не в копирайте, но в последовательности метода, у Кононова беспримерной. Однако ж принципиально вот что: стихотворения, не построенные на столь экстремальных типах членения, «средние» по числу стоп / слогов (в зависимости от того, к какой системе стихосложения относится данный текст), опознаются как очевидно «кононовские».

        Облака застыли непорочными
        Больными девами, макияж померк их
        Октавой розовой — не прочь они
        Мелькнуть отсюда водомерками.

        Длина стиха вторична по отношению к общему способу авторского говорения, выполняет инструментальную роль, но не самодостаточна. Кононов не деконструирует классическую просодию, но пытается максимально расширить её границы. В этом смысле принципиальна неопределимость стихового устройства кононовских текстов: метрическая, дольниковая, акцентная интерпретации равно (не)возможны, однако установка на восприятие, отсылающее к силлабо-тонике, сохраняется. Перед нами, по сути дела, своеобразный дериват (в гаспаровском смысле) не определённого метра или, тем более, его ритмической вариации, но всей системы силлабо-тонического стихосложения, след, форма ускользающей отсылки.
        Важны, однако же (и, может быть, в первую очередь), интенции поэтического высказывания. Кононов — поэт, склонный к интерпретирующим действиям, в том числе — автоинтерпретации. Не случайна его книга бесед с Михаилом Золотоносовым «Вивисекция» — столкновение аналитика и автора, совершающих странный танец над некоторым набором поэтических текстов. Максимальное углубление в психосоматический аспект поэтической работы, глубинные операции над самим механизмом текстопорождения оказываются, на деле, движением-вокруг-стихотворения, вскрытием отсутствующего тела. По сути, перед нами игра в своего рода «телесные шахматы»: автор и его собеседник выдвигают на игровое поле диалога в качестве фигур не столько суждения, сколько части собственного психического и/или физиологического «я». При этом вскрывается Кононов-персонаж, но не смысл творческой деятельности поэта Кононова.
        Смысл? Точнее и вернее, конечно же, — общие основания художественной и мировоззренческой позиции, проявленные в совокупности (целостно воспринятом корпусе) текстов поэта. Так более громоздко, зато понятно, каков для нас смысл «смысла».
        Сам Кононов утверждает: «У стихов нет содержания. Стихи — это звучащая звуковая форма. И эта звучность, "фонизм" от содержания. Например, ритмическая и фоническая фигуры неотделимы от интерпретации метафоры». Тезис этот не нов, но здесь утверждается с некой рьяностью, чуть ли не авангардистской. При этом Кононов перпендикулярен авангарду, по крайней мере, историческому. Следует предположить: перед нами позиция не «творца», но и не «порождающего организма».
        Миф о художнике-творце отметается сразу: романтический продукт, производство, мастерство, конструктивистский «бизнес», вообще избыток умысла, — все эти разнообразные до противоположности, но такие близкие в самой позиции тоталитарного главенства автора над своими произведениями модели вступают во взаимное противоречие, диалог, отменяют друг друга в своих первоначальных формах, порождая естественный синтез начал, говорящий о некой самостоятельности текста по отношению к автору, о возможности его внеавторского функционирования.
        Но это и не биологический процесс рождения самодостаточных, тёмных для родителя тел. В структуру поэтического мышления Кононова, безусловно, входит концепт «понимания»: он подразумевает значение текста, пусть не наивно-семантическое, но связанное, тем не менее, с импульсом письма, с определённым авторским намерением.
        Скорее всего, стихотворения Кононова предстают не манифестацией его собственного наличия и не полностью независимыми от «я» автора агрегатами, — но следами, штрихами опыта, своего рода статическими отображениями авторского тела во времени — становящимися, по ходу темпорального потока, отрывающего создателя от созданного, своего рода авторскими копиями, чередой «субъектов-штрих».
        Понятие «опыта» оказывается здесь центральным. Глубинная травма, автономный комплекс, — или мимолётное впечатление, неуловимая цепочка произвольных ассоциаций, — что из этого есть пусковой механизм текстопорождения, не столько неважно, сколько непроверяемо. Автор в беседах с Золотоносовым может многое вчитывать в собственный текст, однако смысл как таковой обыкновенно не вчитывается, а вычитывается.
        «Опыт», скорее, означает у Кононова нерасчленённую систему соотношений определённых телесных практик, имеющих глубочайшую субъективную подоснову, но редуцированных до вполне объективных категорий претворённого в практику мышления, — с непосредственно письмом. Описываемые, пожалуй, только метафорически, эти категории, тем не менее, явственны в структуре кононовских текстов. Это — темп, объём, глубина, а равно их взаимная соотнесённость. Устроенные как речевой поток, стихотворения Кононова регулируются не только конвенциональными стиховыми, синтаксическими, фонологическими законами, но и внутренними законами длящегося высказывания, преображённой риторикой, применённой к внериторическому высказыванию.
        Хороший пример работы таких (псевдо)категорий — анализ дыхания, понятия, основополагающего для стихотворной речи — но и для многих иных дискурсивных практик, от индуистского мистицизма до психологии творчества Выготского. Длина стиха, о котором шла речь в начале, предстаёт не игрой с избытком / недостатком стопности, но своего рода партитурой поэтического дыхания. Межстиховой и, особенно, межстрофный анжамбеман выступают как особый тип «захлёбывающегося дыхания», а не как синтаксический приём; соответственно, и «законченная» синтаксически строфа есть «дыхательная пауза». Можно работать со значимым разрывом или подчёркнутым его отсутствием, выстраивая риторические типы поэтического высказывания, формируя определённый «сценарий чтения»; Кононов исходит из самого потока говорения, порой готов ему уступать, порой вступает с ним в противоборство.
        Важны — как «инструменты дыхания» — и бесконечные ряды однородных членов, или длинные синонимические конструкции, или градации разных направленностей, или просто перечисления (порой перебиваемые вдруг имитирующей разговорную речь вставной конструкцией):

        А вальс и танго, струны, тыщи клавиш, нет, больше, и навыкате глаза,
        А шёлк и шорох, новенькие кеды и гибели изнанка, стеклянные коленки, наконец,
        Инъекция под левую лопатку, желанья со слезами пополам
и на три оборота
        Вокруг оси всё повернулось, будто мы
Pater Noster записали палиндромом.

        Ещё одно свойство этого «объективированного опыта» — набегающие друг на друга, сталкивающиеся слова разных семантических и стилевых рядов, толкающиеся внутри стиха, соединяющиеся в единое высказывание будто бы против своей воли. Тут не барочный параэнциклопедизм, и не бормотание серийного метода: это попытка вместить разные плоскости восприятия, разные точки опыта в единое пространство, дабы они — нехотя! — вступили в химическую реакцию, соединились в неведомом веществе:

        А так ты вся — колос, зверёк, пташка, объект промысла и обмолота
        Для того, кто в нелюбых тучах, в капюшоне славы, лентах лучей, в ячеях и сотах
        Бдит и бачит, но не кажет и соринки в око или в ноздрю искры,
        Чтобы ты всё пытала своим телом, на душе натирая едкую слёзную риску.

         контрастность материала не говорит о хаотическом характере мироздания как такового, но преломляется в способ демонстрации несовместимости разнообразных аспектов личного опыта, разных типов его акцентуации.
        Пунктуация у Кононова оказывается разметкой дыхательных темпа и глубины. Здесь важны паузы многоточий, тире, интонационные подъёмы восклицательных знаков, но важнейшей оказывается простая темпоральная разрывность запятой, становящейся не служебным, но вполне «авторским» знаком — знаком простой последовательности, знаком смены позиций говорения.
        Поэзия Кононова, кажущаяся предъявлением личного, описывающего субъект, но на деле и ускользающая от чёткого опознания, и, одновременно, объективирующая опыт говорящего «я» до риторико-дыхательной практики, балансирует на грани неявленности, невозможности вхождения реципиента в текст — и полной предоставленности читателю / слушателю. Это экстремальный эксперимент автора не с языком и не с биографическим мифом, но с самими основами дискурсивного механизма.


к содержанию номера  .  следующий материал  

Герои публикации:

Персоналии:

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Киев

Кафептах
ул. Васильковская, д.1, 3-й этаж, в помещении Арт-пространства «Пливка»

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service