Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2007, №3 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Автор номера
Стихи

Андрей Поляков

Из цикла СТИХИ О СМЕРТИ И ЛЮБВИ
(Вторые тёмные поля)


В честь воды называю траву — рекой

            ...братия вечера возле косматой воды
                                              (яблоки осени и
                                                 золотые сады)
      там, где скажу тебе вещи о синем пороге
        о дочерях против сердца, о Боге, о Боге
            Вытяни тело, похожее сверху на дым
        в линию берега возле плывущей воды —
видишь, как боги бегут, закрываясь руками?
         это ли родина? или трава между нами?

К примеру, Авель: что ходили
        и лунный след в лицо ловили
Длина лилась одной реки
где хо́лмы, тёплые ночами
где мы (как яблоки легки)
        на берег бережно легли
чтоб реку чувствовать плечами

Мы говорились у реки...
Как травы осени, частями
        темнели родины под нами

Тавриды крыльями совы
шуршали с каждой головы


Как будто бы Авель — Орфей

                   Возьми слова, что сказаны сюда:
                     пускай они заплещут, как вода
                        и это будет зеркало второе —
                       защитное, кривое, не кривое...

«Да вот тебе, — я говорю, — и завтрак!»
И, с этими словами скинув с плеч
свою суму, я хлеб достал и сыр
В тени платана у реки мы сели
и принялись, как дети, за еду
Смотрю я на него (а ест он жадно)
и вижу, что меняется Орфей —
черты лица внезапно заострились
и все цвета оставили его...

Он быстро ест и вдруг, сомкнувши веки
как медиум, тягуче говорит:
«Ни пепел лавра в лоне Эвридики
ни плечи тела горьковатых Муз
ни полузверь, как лезвие, прекрасный
ни мраморный, вторичный человек
не обратятся жертвенною кровью
не привлекут развеянных богов
А Я ЛЮБЛЮ, ЗА ЧТО, НЕ ЗНАЮ САМ
БОГОВ ЭЛЛАДЫ ЛЕТНЕЕ МОЛЧАНЬЕ
ЛАДЬИ ХАРОНА СМУТНОЕ КАЧАНЬЕ
И РЕКИ ДЛИННЫЕ, ПОДОБНЫЕ РУКАМ!»

Мне стало страшно. Между тем Орфей,
наевшись до отвала, стал томиться
непобедимой жаждой...
                                             А река
перебирала медленным стеклом
и двигала сверкающей прохладой —
перебирая медленным стеклом
и двигая сияющей прохладой...

Орфей приподнимается тогда,
отыскивает место поудобней,
становится, как в церкви, на колени
и, наклонившись, тянется к реке
Но только лишь воды коснулись губы —
раскрылась в горле рана, как цветок,
и губка выпала — за нею капля крови
скатилась в реку! Опустевший труп
и сам упал бы в воду, если б я
его не подхватил!
                                  С большим трудом
втащил я тело на отлогий берег
и, внутренне оплакав мертвеца,
любимою землёй навек засыпал

...Что было делать? Мне пришлось бежать,
от родины и дыма отказаться
и выбрать добровольное изгнанье,
как выбрал Зевс —
                                 когда пришёл Христос


Новый Ганимед

                  Летят и лечат ласточки тетрадь —
                   они — мелькать, а я их — записать:
                                           мол, что творится
                                       что у них творится?

Как снег, которого здесь нет, но
о котором говорится, сквозь снег
мелькающая птица —

похожа снизу на балет, где летних
ласточек букет в снегу белеет, как
больница. Так видится. Но убегу вдали
по улице асфальтово-квадратной
от юноши-купца из северной земли

с бородкой голубой и аккуратной


Не спрячешь губы от Христа

                                      Я знаю, милый, мы с тобой одно
                                            убами Бога — красное пятно

Как дым, воскресший символист в московском дворике
повис, лицо на снег перевернул и вдруг
наверное, блеснул:

— Не спрячешь губы от Христа, когда
он хочет есть (и пить): уста холодные Христа
никто не в силе разлюбить

Быстрей молчи ему в ответ, мы тоже дым, а впрочем —
нет, мы очень спим, мы видим дым, давай-ка
вместе повторим:

— Не спрячешь губы от Христа, когда
он хочет есть (и пить): уста холодные Христа
зима не может заменить! уста холодные Христа
зима не может заменить!


На пришествие снега (с головой серебра)

                                                            Снежок
                                    — от тяжести сухой —
                               поправлю правою рукой?

А знаю:
             долгожданной горожанкой
скажи «зима» скользнула надо мной —
она, как шубку, воздух наизнанку
не вывернет, и не махнёт рукой
не позовёт из дымоватых улиц
не прислонится маленькой щекой
не вспомнит нас
                         (как в зеркале, сутулясь)
со мною и с тобою (дорогой)


Плечи Аполлона за двойным стеклом —

принакрылись инеем (русским серебром)
На окне вечернем Господи распят...

— Что ты хочешь, Господи, для ребят-ребят?

— Я хочу, чтоб дети северной страны не гулялись дети
не ходили в сны: там летейский пламень, елисейский мрак!

— Вот и ладно, Господи
вот и будет так


Солнце-Кощей

                    ...а лопнул Аполлон, как лягушиный шар
                              чтоб Музочка во сне воскликнула:
                                                                       «Пожар!»
                               ...а красная зима рождается во сне
                          где боги в темноте помочатся на снег

Листья лавра больно блещут
на воздушной на реке
Аполлон ломает вещи
девкой-дудочкой в руке

А я люблю своих вещей!
Я их поберегу!

Я вскричу Аполлону: — Ты Солнце-Кощей
я тебя оправдать не могу! ты сломал
столько тел и предметов людей, ты согнул
моё горло в дугу!! Но всё равно
сквозь собственную кровь любить
поговорить с тобой придётся
и эта красная
и нищая любовь —
советскою поэзией зовётся


Уснув, не спи, а то увидишь Бога

                            В снегу ужасно падающих роз
                 над глубиной Коцита спит Христос —
                       ах, кольца на руках Его сверкают
                             и не буди Его на свой вопрос!

Чтоб не остаться
                пылью снегов полей
не подложить под землю
                Крыло и Ногу
только ли птица
                светится на лету
только ли ангел
                пьёт молодую воду?

Зимние реки
                спят на плечах богов
рыба «февраль»
                блестит словарём во рту —
спящим отдать
                ключи от ещё стихов
но не менять
                крови почти на ртуть

Льдом или мёдом
                выделить монитор
в знак Либитине
                любящей место встречи
чтобы остался
                крови речной удар
в бывшее горло, в плечи —
                или не в плечи?..


Надпись на воде из дождя-дождя

                         Кровь богов рекой течёт: дождик
                                пляшет, но идёт (боги боятся
                                   бегать в лес, травы мешают
                             смотреть ногам, ворон на ветке
                           тускло сидит, дождик какой-то
                             nirooskiy), то идёт, то не идёт —
                                    а Музы любят круглый год!

Дождливо Анненские дни
в кино замешанные с солью
где губ до глины удлинить
не получилось на сегодня

сюда не вставлена луна —
лишь Поливальная Машина
плывёт над городом, темна

и хорошо остановима


Надену ладанку и чёрную футболку

                               На скорости воды, выравнивая вниз
                       как будто как шагов неслыханные шубы
                    по улицам скользит последний символист
                           под спящий шум дождя, как в зеркале
                 бесшумный. Но светел человек под водяным
                    стеклом — есть ласточки и чай, и царские
               чертоги, где все, кого он вёл своим глубоким
                 сном, в щастливой нищете беседуют о Боге

Нет, не луна по стёклышку любима, любимая стеклянная
луна: когда лицо вода проносит мимо, как тень воды
бегущая от дыма, в уста змея вползает из луча — да-да
змея вползает из луча!

Что ж, подержу во рту немного мифа, признаю в телевизоре
его, чтоб дольше спать, чтоб грудь больной богини
теплела мне у Климта и Дельво

Не чешуи «февраль» полунедели, не ветер «март»
ударивший хвостом, а милая луна в моём прольётся теле
как осень осени, как сна пустой восток

Я горевать о якоре и плуге, где реки длинные
раздвинуты луной, скользя в ночи волнистою подругой
когда-то глупой, бывшей и больной

О, незачем молчать, что всё проходит, что будет
Бог, а мы с тобой, сестра, поедем ли в автобусе, как боги
как ездили в постели до утра?

Воде полезны грозы и стрекозы! жаль, не могу
с ногами в Коктебель, изобретая ангелам заказы —
коньяк, лимон и милую в постель

Но женский дождь, подкрашенный водою, и слабых губ
молочное вино, волна невесты (или там студентки)
не утолят из мёртвых никого

Ахейскими как если кораблями исчезли
затонувшие венки, и берега занесены песками
и высохли, желтея, старики

Среди отцов, как скифы непокорных, средь городских
количества Камен я поверну своё сухое горло
к сегодня слов классическим венкам

Надену ладанку и чёрную футболку, перекрещусь
одной из этих рук, и поплыву, приподнятый как знамя
на пиршество (непонятых) подруг


Две царицы и Андрей

                                          ...заходят в летний сон две девы молодые —
                                                       тепло-зеркальные: какие-то такие

Андрей                            Кто видит, что Камена 
                                        как река —
                                                  у смерти занимает мотылька
                                        как зеркало разбитое, опасный
                                                (пустым полётом долго одинок
                                                над свечкой веет серый мотылёк 
                                        женобородый, глупый, сладострастный —
                                                как Библия раскрытая 
                                        прекрасный)

Оля                                 Над свечкой бьётся краткий 
                                        мотылёк - 
                                                по части сердца тихо одинок 
                                        как снег идёт над белою поляной
                                                (но ве́чера пчелиная пыльца 
                                                приподнимает линии лица
                                        когда выходит девушка из ванной 
                                                с лицом луны —
                                        красиво-деревянной)

Лена                                Да мне-то что? ведь я 
                                        не человек - 
                                                могу смотреть, не подымая век 
                                        где присмотрюсь в богатую погоду
                                                (а ты, другая, ходишь и блестишь:
                                                «о, тепловаты слёзы, - 
                                        говоришь, —
                                                как будто рай, открытый на субботу
                                        где я в любви нашла себе работу!..»)


Любая дочь — как дождь

                                Кто человеку человек: Господь, вода или
                              ковчег? Давай в слова, как в дождь, гулять
                                                                 и о ковчеге понимать

Попробуй умирать, но вот боишься, где языком, как
ветка, шевелишься, где лучше дождь, а хочется, чтоб нет
на родине, где звёзды и минет

Кто сохранит стеклянную прохладу: картин и книг
некрепкая преграда? Ни черепа, ни речи, ни ручья —
темнит в субботе девочка ничья

В салфетке боком светится конфетка, что птичка/дичь
на сладковатой ветке, а чай — горяч, клеёнка — холодна
частичка ночи — в форточку видна

Движением груди нетороплива, как ночь, хозяйка
в зеркале красива, где я найду во рту её сестру
над завтрашней заваркой поутру

Стучат часы в копилке стрекозиной, зовут стихи
то Аней, то Мариной, шумит в ушах багряная волна
частичка дня — под юбочкой видна 

Любая тень, как дочь, угодна Б-гу, а ну-ка, поиграем
в синагогу: давай до богословской нестроки
отсюда полежим вперегонки —


Смотрит строго: ищет Бога

                              Кому-то — камни от Эллады, кому —
               к расивые дожди, кому — движение в груди
                                 от слов «нет-нет» или «не надо»
                     Увидишь ласточку мою, вздохни, что я
                                          её люблю, что дома я сижу
                                    (курю) и молча с Богом говорю

Дождик идёт —
                 ветер растёт —
пахарь в ладонях книги несёт!

Он молодой —
                трясёт бородой —
ходит, как тень, за подземной звездой!

Почвы печать —
                будет сорвать —
если не в силах зёрна читать!

Брат молодой —
                не тряси бородой —
хватит ходить за подземной звездой!

Тень коротка —
                земля глубока —
смерть неизбежна! любовь нелегка!


А мы спешим бессмысленной толпою

                                  Светят лица, блещет злато —
                                       мы спешим толпокрылато
                                                дабы в небе голубом
                                            был готов и дым, и дом

В лицо вдохнуть ли дыма дуновенье, русалку
на фарси перевести, поближе к левой лодочке-ладони
переложить ли жёлтые цветы?

Нет, не хочу ни тучную Ларису, ни толстых призраков
картошки и борща, ни белой глубины полезного кумыса
грибницы в бороде и в кушнере плаща

Ни пачки дыма с травами измены, ни ноги низа
пишущих подруг, ни общих зданий пышные громады
не позовут ни в ночь, ни поутру

Но привлечён воскресною погодой, явлением дождя
сквозь облаков, движением ветвей, звучаньем птицы
губой своей, прозрачной, как вино

В ней берег Крыма с синими краями и золотой балканский
алфавит, и ласточки, сквозящие стихами, и «Остров мёртвых»
в кипарисной раме, и бедная от холода Лилит

И яблоко. Что делать с этим кладом?.. Ты даже Тютчеву
не рад, но страшно чувствуешь, как дышит рядом-рядом
теологически чернеющий квадрат!

Подруга строгая грызёт тебя, как брата, а сбоку —   
облако в окно, а ночью — Греция, и думаешь куда-то:
«О, как мне ласково, прекрасно и темно!»

Но царь Андрей с машиной обвенчался, как будто меньше
родина, чем дым, где из развалин (цветом белокровных)
мы вышли к недостройкам городским

И вот скользим по набережным края бессмысленной
и праздничной толпой, по золоту друг друга окликая
мерцающему в каждый выходной

Пусть пастырь с песней, старящей, как свечка, поднимет
хлеб ребёнка на руках, и золотой муки́ прикосновенье
напомнит о каких-то облаках?


К закату улица напомнит

                                                  ...словом в стихе
          (словом с деформированной семантикой)
            поклянись на песке, на улице, на руке...

К закату улица напомнит
                закладку цвета стрекозы
акаций полный подоконник
                песок солёной полосы

                На вечер дом семиэтажный
                                где убежало молоко
                как будто парусник бумажный
                                в тетради двинется легко

Туда, горбатая для Крыма
                от кровель красной высоты
подкинет бывшая Камена
                прощальноюжные цветы

                Большое зеркало природы!
                                вороны отразятся в нём
                нешумных ящериц уроды
                                за вавилонским журавлём

А там, где тёплые ладони
                под журавлиный лягут клин
твой слепок с места не потонет
                в провале гипсовых осин

                Там Лотман тень твою толкает
                                в горячий ветер букваря
                и на усах его сияет
                                птицевечерняя заря

Там рядом дети учат в школе
                законы чтенья и числа
чтоб голова на тёмном поле
                автоматически цвела

                Как дети с маленькою тенью
                                с изнеможением в кости
                навстречу зимнему владенью
                                мы станем в зеркале брести

Давай пойдём с лицом бескровным
                острее рыбы на песке
по ледяным хрустящим зёрнам
                зима в зиме, рука в руке

                Так ходит осень, как хотела
                                в древесном золоте своём
                чтоб горло птицы не пиздело
                                а пело — мёдом и огнём

Но только тот болтун от Бога 
                кто любит твёрдые уста
кто к рыбе клонится глубо́ко —
                отредактировать Христа

                Кто ходит с Кришной, кто с Давидом
                                а ты, гуляя-под-крестом
                перешагни свои обиды
                                на птичьем языке пустом

Ты каждой тенью ходишь к Богу —
                не кровь твоя, а призрак твой
даст речи в сумерки дорогу
                за Елеонскою горой

                Всё называется: и снова
                                сестра, крылатая как брат
                тебя под локоть взять готова
                                в печальноговорящий сад

Но человеческой богини
                уста от золота тверды
хоть двести лет в её кувшине
                не слышно ябеды-воды

                Но есть ещё иная сила
                                в открытой призракам груди
                что птичий свет переместила
                                к блестящей рыбе впереди

Есть вещи с длинными глазами —
                они за нами проследят
когда блеснём под небесами
                в прошедшем (времени) назад

                Зачем же, блядь, такая тяжесть
                                древесно-мраморной руке
                что птичий свист однажды свяжет
                                с нелётной рыбой на песке!?


Смотри как падают звёзды

                                              Для кого-то Поплавского
                                                      это не город, а дым:
                                                он сюда не вернётся, а я
                                                           не уйду молодым

I

Давай, представь, что мы умерли, что нас
больше нету. Меньше нету, да и вообще нас
нету. Это нужно читать, это нужно не улыбаться
Наши девушки выдержали субботу, встали замуж

медленно помутнели. Поезда ушли на последний север
корабли, как яблоки, утонули. Но и ты, мой враг, ничего
не весишь, но и я, твой друг, только четверть дыма
Знаешь, Музы Богу не помолились, вышли ночью

в золото превратились, чтобы тщетно сниться
и тратить книги, чтобы жалко их — и нельзя за ними

II

Давай, что всё кончилось, всё уже не вернётся
что везде будет поздно, по всему будет поздно
Вот город Эфес, где его на карте? Да и Александрия
не та, что раньше. А Симферополь всегда был

городом смерти, если «город» и «смерть»
не одно и то же. Распад, распад, любимый начальник —
ворон, любимый художник — Бёклин, любимое
дело — осень, любимая влага — чёрный кагор

поэт — Поплавский, часть тела — почки, они
больнее и чаще, чем все остальные части

III

Давай, что мы дети, бывшие европейцы:
наши тела мерцают — их горький ветер колышет
по берегам Дуная, Сены и Ахеронта. Кто
полюбил Европу, тот позабыл Европу, тот

разучился плавать — волком, быком, лисицей
Наши слова бесплотны, наши стихи прозрачны:
смотри сквозь мои на запад, смотри сквозь мои
на город, смотри, как падают звёзды над статуями

героев, над кладбищем и заводом, над больничными
корпусами, библиотекой и теннисным кортом


Психея китайская

                                 Заварил мои слова
                    травянистый человечек —
                                    у него не голова
                     а раздавленный кузнечик

Горечью, гарью, пылью
слепком с влажного китайского стекла
повела ты, говорю, к неизобилью
бородатого меня
Горячит, горча, полынь
святый воздух, он же — чайный
        пар

над

        чашкой

дар

        случайный:


жизнь —


        останься


чай —
остынь!


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service