Воздух, 2007, №2

Дышать
Стихи

Сквозь зубы

Сергей Завьялов

I. ОКОНЧАТЕЛЬНЫЕ СУЖДЕНИЯ ГОСПОДИНА ТЕРРЕО

EN HOMMAGE À ZBIGNEW HERBERT


1.

уходит из дома                           книжная пыль не вытерта                           распечатки
с исправлениями от руки                      любимые переплёты                         фотографии
дорогих лиц                   кухонную дверь плотно не закрыть: разбухла                    всё
 говорил: завтра                          солнце высоко                           грязь на дне луж почти
 суха                         доберётся ли он туда                         скорее нет                         да и
  где                   а и купит — то что                  единственный раз это                 двадцать
два года назад                         при других обстоятельствах

                                    И будет подобен он мечу в руке ангела.
                                    И не иступится острие лезвия его.
                                    И лишится обоих глаз неверный.
                                    Ибо поразила зрение вспышка стали Его.


2.

всё же с его анамнезом лучше под гору             мышцы на ногах выдержат           всё
     время не по себе            так ведь: никого ближе           а и остаться было нельзя — кто
ты после этого                                и с собой не взять                                 пока ночь не
свалилась                              разбегающиеся ящерицы                            взвешивай что
   наделал            дождь пойдёт — солнце сядет           не до рефлексии           не первый
день                          последнее проешь-проспишь                        и не думай что очень
   нужен                      те умеют рецитировать не хуже                        всё возвращается к
одному                    да: никого ближе

                 И по воле Его чрево жены неверного иссохнет и станет неплодно.
                 И зловонны сделаются истечения её.
                 Жена же праведника подобна смоковнице, украшенной плодами.
                 И сладостно лоно её познавшему её.


3.

и вот всё не так           а представлял себе           ставшие рутинными           не совсем
  те         сейчас кончится         куда не ясно         теперь делать большой крюк         всё
равно никто не ждёт                               эти: это ему жизнь не по силам — они-то своё
знают               успеет сегодня

                  И предстанет пред взором ангела вступивший в воинство Его.
                  И лишь достойный священной гибели погибнет.
                  А отвергнутый падёт в прахе под ноги праведных.
                  И неверные возвеселятся доле своей рядом с уделом его.


4.

одно хорошо: такой вид                        ничего не заподозрит                        можно и в
   открытую                     пока не пропотел — хоть в первом классе                     знали бы
что                       впрочем возможно                       это всё так                       зачем-то в
гору: зачем                      сегодня последний раз можно позвонить                     завтра
аккумулятор сядет               а что скажешь: нечего сказать

                                    И вострубил ангел о гневе Его.
                                    Ибо старейшины родов забыли о часе молитвы.
                                    И сыновья их не ревнуют о войне с неверными.
                                    А дочери их в непослушании и блуде.


5.

 совсем скис: никого не хочет убивать                 вроде не струсил                 такой как
  был — никаких новых переживаний                       сердце бы заболело: а страх думаю
сильное переживание                    на стене: смерть главному Свиноеду                      и
   странно: никакой солидарности               а столько было гнева               но почему-то  
когда я
вижу эти пустые зрачки             ну и чего тогда

                    Я Господь и Бог твой и Я дал тебе во владение землю мою.
                    От реки великой Ра и до гор Рифея земля моя.
                    Так ли ты ревнуешь об уделе моём?
                    Когда переполнен он неверными и жёнами их и детьми их детей?


6.

    выбрался в город            читает таблички на подъездах            большинство давным-
  давно чужаки                    не говоря уже о языке                     он и сам-то его так и не
  выучил                            в молодости всё собирался                           да она как-то так
прошла               а и вообще              свежеотремонтированные стены         огромные
магазины               девушки с ухоженными ногами               и их тоже

                                  И пал пламень с неба великой ярости Его.
                                  И ураган гнева Его обрушил пристанища их.
                                  И в священной войне истаял тук сердца их.
                                  Праведные же упокоились на пажитях злачных.


7.

в заключение персонаж совершает нечто такое, после чего пребывание поэта в тексте оказывается излишним; тогда он, фрустрированный, из него выходит, а на его месте оказываются сначала санитары, а затем полицейские, следователи службы государственной безопасности, а также журналисты и съёмочные группы; постепенно они заполнят собой всё пространство страницы без остатка, и уже невозможно будет ни восстановить последовательность событий, ни даже вернуться в начало и и перечесть весь текст.


II. ВРЕМЯ УНИЧТОЖЕНИЯ

EN HOMMAGE À SAR VALLEJO

                  Kabina — 2 zł.
                 Pisuar — 1 zł.
                                                                 Za korzystanie z umywalki — dopłata 50 gr.

                                                                Туалетное объявление на оcвенцимском вокзале

1.         Они все были довольно неприятны: недостаточно часто мылись; в компании вели себя неестественно, плотоядно ухмыляясь собственным сальностям.

2.         Впрочем, каждый по-своему: и толстая грубиянка Броха с огромными сиськами, вечно усыпанными крошками от пирожков, так и не вышедшая замуж.

3.         И прыщавый Герцль, порождение мезальянса (мама — виолончелистка, папа — слесарь), неправдоподобно вравший, что учится на адвоката.

4.         И довольно злобный Сруль, росший без отца, бабка которого, заполнявшая своим визгливым голосом весь квартал, не умела говорить ни на одном языке, кроме жаргона; это он чуть ли не в двенадцать лет попал за воровство в исправительную колонию.

5.         Его папаша потом уже объявился — видимо, тоже отсидел своё — без ноги (ругательство ещё было такое: я тебе ноги поотрываю); кажется, я узнал его протез: розовый такой.

6.         И заносчивый Тевл, куривший и жравший невероятную дрянь, лишь бы не одалживаться у своего так и не выбившегося в буржуа отчима; единственное, что мирило с ним: во время вечеринок он пиликал на скрипке или бренчал на пианино; впрочем, довольно пошло, то есть, что называется, "с душой".

7.         Даже живенькая Рохеле (однажды, когда я к ней зашёл, она оказалась без своих обычных белых трусиков), с романом "Стемпеню" в качестве "книжки под подушкой", со стишками Гейне при неправильном выговоре, в сущности, тоже была непроходимой дурой, даже не особенно претенциозной.

8.         Те, что были попретенциознее (по-европейски одевались, болтали по-немецки без явного акцента), свалили, не дожидаясь конца того лета.

9.         Осенью же местные гопники, писавшие на стенах: jebaċ żyw, погибли на фронте или были интернированы; кого-то расстреляли русские, кто-то ушёл в леса.

10.       У новых организаторов бытия и времени были более совершенные гигиенические навыки, а те, кто ими руководил, и подавно, не путали между собой формы от ειμί, είμι и ίημι; некоторые даже умели читать партитуры.

так что добавить к написанному автору нечего


III. ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ В СУДОВОЙ ЖУРНАЛ

EN HOMMAGE AUX POÈTES GRÈQUES MODERNES

                                                               Скорблю о солнце и скорблю о годах что наступят

                                                                               Одиссеас Элитис

                                                                                                                Памяти Ирины Ковалёвой

1

особенно же неуместно выговаривать имена богов: Зевс, Посейдон, Феб (как в детской книжке); это как тогда, на затопленных улицах Гераклиона: в случайном световом прорыве как они сверкнули, очистившись от собачьей и человеческой скверны (подвиг, достойный Геракла!), — а потом снова: ветер и дождь, ветер и дождь;

прервана навигация, отменены авиарейсы

чего мы ждём, сошедшись здесь на площади?

2

особенно же неловко за подворачивающиеся фразы (даже не фразы — слова); вот ты тридцать лет (Одиссей превзойдён!) ждал этого берега, этого моря; попутно ты всякое видел: вспоминать и рассказывать можно долго; всё зависит только от самочувствия (а оно вряд ли будет хорошим в такую погоду);

погас свет: где-то оборваны провода

Греция меж тем снимается с места, пускается в путь

3

особенно же нестерпимо упоминать о «высоком», говорить «ясно» (а главное, «ясно» мыслить), вдохновенно декламировать строки «великих»; видишь, на хлопковом поле плоской Беотии (Гесиоду привет!) — нелегал-негр? это — ты; в пропахших мочой переулках за Омонией — безумный бродяга (а может быть, киник)? и это — тоже ты;

для пентакосиомедимнов и всадников с рассвета надрываются отбойные молотки

зачем ты тревожил слова, зачем ты их тревожил?

4

особенно же невозможно строить планы на будущее, уповать на монократию, аристократию, демократию (о, Платон!); доверие вызывают скорее мусорные кучи на элейских обочинах, промзоны Элефсина, целлофановые навесы над жилищами фиванских цыган;

«героическое», в его изначальном смысле

камнем из пращи камнем из пращи камнем







Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service