В НАЧАЛЕ ДЕКАБРЯсловами словаря, губами упыря,
снегами снегиря — родные околотки не умерли в уме,
и с их инспекторами, оставшимися в Требнике
жидами-докторами, учителями школ
церковно-приходских, — эх, по Гоголю, по Чехову, на Тройке,
одной лошадкою влекомой,
с бородкою искомой, —
«молодёжь — волос миллионеры...»
«у нас же — дыбом волосы встают,
чего и фаллосу желают...» — и вегетарианцами-зверями, пасомыми верней,
чем те же мы. И я пришёл оттуда, дав крюка
по дороге никуда. Ностальгиком, лингвистом, разночинцем-мандельштамом, что не предал
для чего, стоптавши сапоги,
навязчивой нерифмой читателя чернобородого ловящим
и сказанное повторяющим, чтоб гонорар удвоить: бумаги паче учернюся,
но паче снега убелюся... И что сказать
ещё и вообще? *Пятого декабря было восемьдесят третьего,
с переломом на чётное плодоносное,
как избушка к тебе задом, ко мне передом повернулась
и подол себе нам подняла, а в подвале огурчики
солёные — пошли, говоришь — не пошли, говорю!
Мы в Чадыр-Лунгу, где холодцы с голубцом,
из Кантемира латынского через, помню, Котовск повалили,
за Онегой пошли помолиться в Музей Революции,
Господисусе,
церква, говорил-увлажнялся, увидишь, работаю там,
да не ладан — увидел — в кадильницу сыпет,
эмэнэс с переходом на эс...
* * *
Лишь окончится ливень, размывающий зренье,
вновь обратятся цвета в цветы.
Вся природа подготовится к приятию Рая,
как Мария — Младенца. Слова пусты. Человек не умеет закончить нечто,
начатое не им, хоть и в нём.
Даже атомную войну начать не в его власти, —
не говоря уж о том, чтоб не начинать. Только снег идёт пусть не по нашей воле, так по желанью,
Потому что это похоже на спать и ещё похуже.
Не хуже же жизни дела мои, прожужжал. И Христос сказал, —
северу северово в предельном его пределе.
|
