Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2006, №4 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Автор номера
Стихи

Борис Херсонский

* * *

Погоди, мне слышится что-то в шуме ветвей на ветру.
Не торопись, мне кажется, я различаю речь.
Не сердись на меня: незадолго до того, как умру,
я должен это понять, а после смерти — сберечь.

Знаешь сказку о мертвеце?
Он хранил премудрость в ларце.
Он пальцами перебирал золотые песчинки слов.
На его подземном, его костяном лице
трещинки-отпечатки высокогорных снов.

Вместо дыханья — воспоминанья выдох и вдох.
Мыслей сплетенье между древесных корней.
Над ним и под ним слои ушедших эпох.
Те, что вверху, — поновей, те, что ниже, — древней.

На самом верху стебельки пожухлой травы.
Двое сидят на скамье. Бутылка стоит у ног.
Огромное дерево. Ветви поверх головы.
Ты говоришь — тепло. А я почему-то продрог.

Знаешь сказку про трёх черепах,
стоящих на трёх китах,
держащих круглую землю на панцирях роговых?
Про город и парк городской, где можно забыться так,
что останешься навсегда. Жаль, нельзя остаться в живых.
 

* * * 

Пророк говорит: «Так говорит Господь!»
Судья говорит: «Так говорит Закон!»
Так говорят судья и пророк, хоть
Господь и закон в это лето молчат.

Выцвело небо. Вынесли на балкон
Цинковое корыто, в котором купали внучат.

Стоит корыто, другим накрыто, — цинковый гроб.
Благородный афганский народ победит в борьбе.

Анекдот. Здесь живёт Петя, мать его ёб?
— Я его мать! — Блядь, так мне ж не к тебе,
надо, мать твою ёб! — Мама, к тебе пришли!

Сынок, тебя призовут, сынок, погоди!

Слишком жарко для водки. Гитара бренчит вдали.
Подонки ходят туда. А ты туда не ходи.

Не отпускай свою память гулять во дворе,
Где ходят старик в трусах и женщина в бигуди.
Не пей, сынок, больше не пей, не стой на жаре.
А где же ещё стоять с наколкою на груди:
Орёл, распластавши крылья, несёт змею.

На столе — помидоры, губчатый хлеб ржаной.

Чумазый мальчишка прячет в кулачке за спиной
Серебряную монетку — юность мою.


* * *

                        Фима, ты — жертва гетто?
                        Ты же был инвалид войны!
                        Всё равно, это было где-то
                        в разломах другой страны.
                        Какое жаркое лето!

Утром ходят вдоль кромки воды,
считая шаги.
Вечером, сидя на набережной,
считают людей,
проходящих мимо,
чтоб не считать годы.

Они умеют считать,
в этом всё дело.   

Они помнят счёты, помнят
ситцевые нарукавники,
настольную бумагу,
круглые кнопки, ластики,
отточенные карандаши.

Арифмометр с ручкой, как у шарманки
или у мясорубки, работал со звуком,
напоминающим лязг трамвая.

Они ездили на трамвае, ещё том,
двадцать третьем маршруте,
по счастью, боже нас сохрани,
не в то утро, когда вагон
опрокинулся на повороте.

Погиб один человек.
Или всё-таки два?

Щёлкали счёты. Заполнялся журнал.
Составлялся годовой отчёт.

Считать удовлетворительным,
принять к сведению,
против, воздержавшихся нет.

На работе щёлкали счёты,
но уже был номер в компьютере,
по случайности совпадавший
с номером партбилета,
отнятого при отъезде.

Считали дни до получки,
считали месяцы до вызова
на интервью в посольство,
не думали, что это проходит жизнь.

Никогда не думали.
Если хотели сказать:
«Я так думаю»,
говорили: «Я так считаю».

Считают собак, которых
проводят мимо скамейки,
красивых, визгливых собак,
а это проходит жизнь.

Они умеют считать.
В этом всё дело.


* * *

Её муж был владельцем фотоателье
на углу Полицейской и Преображенской.
когда они оставались одни,
он фотографировал её в белье
или — во всей её силе женской.
Альбом прятали от родни.

Это был отличный альбом. Переплёт
из тиснёной кожи. Застёжка из меди,
как у церковной книги. Обрез золотой.
В парадной — шахматный пол из мраморных плит.
Дома — ломберный стол. Край чашки в помаде.
Прошлое в дырах, поди его залатай!

Она щипала корпию. Перевязывала бинтом
ужасные раны. Носила фартук с косынкой.
Два красных креста — на груди и на лбу.
Легко догадаться о том, что случилось потом.
Я помню её старухой с идеальной осанкой.
Она никогда не жаловалась на судьбу.

Он скончался после войны. Георгиевские кресты
были проданы вскоре. На стенах этого дома
было много ценных картин. Плюс — старинный фарфор.
Никто не знал, что у хозяйки две наготы:
под одеждой и под переплётом фотоальбома.
На что-то надеясь, к ней ходили коллекционеры.
Пили кофе без меры.
Мололи вздор.


* * *

Резиновый петушок лежит на дороге.
Серый на сером. Малевичу нечего делать.
Я тянусь к игрушке. Меня удерживают за руку.

Теперь я вижу ту же игрушку — цветную,
не касаюсь её, но понимаю — она моя.

Что случилось?

Я научился видеть цвета,
но вот что гораздо важнее:
научился присваивать вещь,
не касаясь её.

Не касаясь её,
позже — не видя её, не зная о ней
ничего, кроме того, что она — моя.

Чаша моя, доля моя,
Господь — владыка моей судьбы!

Научился ходить,
научился проходить мимо,
научился уходить отовсюду и навсегда.

Это умение ещё пригодится.


Страстной Четверг

Он лежит на диване со спинкой, по сторонам
два круглых валика, кожа вытерта. Паркет запятнан вином.
Липнут пейзажи и натюрморты ко всем четырём стенам.
На рояле стоит египетской пирамидкою метроном.

Всюду — книги, бумаги, на столе — чернильный прибор,
включающий пресс-папье с промокашкой и коробок
для спичек. Дагерротип. Расчёсанные на пробор
волосы предка. Бородка клином, торчащая вбок.

Рядом с диваном пёс вытянул лапы вперёд,
закрыл глаза, узкую морду положил между лап.
На кухне радиоточка славит советский народ.
Репродукция из «Огонька». Ге. «Христос и Пилат».

Пилат освещён. Христос, как известно, в тени.
«Что есть истина?». День весенний хорош.
Дети галдят во дворе, похоже — «Распни, распни!»,
А может быть, что-то другое. Из комнаты не разберёшь.


Белый зельц

Вечеринка подходит к концу.
Первая пара прощается.
Кто-то прилёг на диван.
Кто-то сидит за столом.

Водка ещё осталась.

Он стоит посредине комнаты
с запрокинутой головой,
полуоткрытым ртом
и простёртой рукой.
Отдаёт театральностью.
Но это естественно.

Он хороший актёр.

Он повторяет одно и то же:
Я знаю, что нужно сделать!
Я знаю, что нужно сделать!

Что, что нужно сделать? —
спрашивают из угла,
хотя ответ известен.

Белый зельц, белый зельц, белый зельц!

Нужно сделать белый зельц! —
так он говорит.

Я пойду на Привоз,
я куплю свиную голову!

И поставишь её вместо своей! —
говорят в углу, но он не слышит.

Он не слышит, когда говорит.

Мы сделаем белый зельц
и купим много вина!

Чтоб спала с глаз пелена! —
говорят в углу, но он не слышит.

Так бывает всякий раз,
когда он выпивает.
Навязчивое повторение.

Если верить Зигмунду —
навязчивое повторение
есть проявление Танатоса,
то есть — влечения к смерти.

Свиная голова,
белый зельц,
вино, смерть.

Пелена спадает,
всё видится ясно.
Мы все ещё живы,
хоть и редко встречаемся.

Он убедил меня.
Я тоже знаю, что нужно делать.
То, что мы никогда не сделали
и не сделаем в жизни.

В частности, белый зельц.


* * *

Перед запертыми вратами
два раскрашенных пионера
с барабаном и горном.

Жизнь и смерть поменялись местами.
Над колхозом летит фанера.
Плачет бабушка в чёрном.

У бабушки не было кукол,
но были ступка и пестик,
казан и сундук дубовый.

И ещё был у бабушки купол,
а на куполе маленький крестик,
который блестел как новый.

Оттого-то бабушка плачет,
монетку медную прячет,
платок на лоб надвигает,
за это ей Бог помогает.

На столбе репродуктор бормочет,
утешить бабушку хочет,
говорит о войне, о победе,
о званом кремлёвском обеде,
о враге, затаившемся рядом
с высокоудойным стадом.

Но бабушка безутешна,
поскольку она безгрешна.
Ни слова не понимает
и взгляда не поднимает.


Взгляд
Из цикла «Письма к Марине»

И вот ещё, Марина, вот что видели очи мои:
это был текст заявления, текст.

*

Это было давно, но я не забыл,
не забыл, сейчас ты поймёшь почему:
во-первых, почерк.

*

Даже в то время так уже никто не писал:
чернила, перьевая ручка, завитки,
в строчку, с нажимом.

Урок каллиграфии.

Фиолетовые чернила,
как в школьной невыливашке,
белой, с голубой каймою
по верхнему краю.

Во-вторых, текст.

*

Я, Потапов Порфирий,
прошу не хоронить тело
моего злосчастного сына Вадима,
а отдать его тело
в медицинское учреждение
для блага науки.

Подпись:

Проситель Порфирий Потапов.

*

Именно эти слова: злосчастного сына.
Именно это слово: проситель.

*

Вот что видели очи мои под солнцем,
вернее, под белым потолком
ординаторской реанимационного отделения,
в котором Вадим Потапов
скончался от белой горячки.

Видели и не помутились.

*

И ещё я видел через окно
согбенную спину
старика Порфирия,
когда он неторопливо
пересекал внутренний дворик.

*

А лица его я не помню,
представляешь, Марина,
у меня прекрасная память на лица,
но его лица я не помню.

*

Зато помню облако в небе
над больничным садом, вернее,
часть облака, затемнявшего часть неба.

Помню край облака, светлый, сияющий.

*

Помню свою уверенность,
в том, что оттуда, сверху,
на Потапова смотрит кто-то ещё,
и Потапов чувствует это.

*

Возможно, я ошибался, Марина,
возможно, я ошибался, и всё же...

 

О Бонифации выпрямленном

В числе храмов Божьих,
разрушенных в наших краях
войском еретиков,
был собор святого угодника
Бонифация выпрямленного.

*

Святой Бонифаций выпрямленный,
херувимов собеседник,
святой Бонифаций выпрямленный,
нетления сокровище,
святой Бонифаций выпрямленный,
дай и нам, почитающим тебя,
долговековое во славе стояние!

*

Купол этого храма
назывался каменным небом,
там были изваяны светила,
малые и большие, звёзд соцветия,
огней мерцания.

Там не было ни ангелов,
ни лика Христова,
но среди молящихся
всегда находился один,
кто видел между светил
ангелов и Христа.

А увидев, понимал,
что не выйдет из храма живым.

*

Каменные светила,
вечности утверждение,
каменные светила,
благие путеводители,
каменные светила,.
веры недвижной наставники,
каменные светила,
подайте и нам, почитающих вас,
долговековое во славе стояние!

*

Говорят, Бонифаций выпрямленный
причащал того, кто имел видение,
отравленною облаткой
со словами благословения,
и отравленный умирал
со словами благодарения.

*

Святой Бонифаций выпрямленный,
дай и нам умереть во храме,
Святой Бонифаций выпрямленный,
дай и нам избавляющего яда причащение,
Святой Бонифаций выпрямленный,
дай и нам, почитающим тебя,
долговековое во славе стояние!

*

Так говорят свидетели:
однажды во время анафоры
из потира явился змей
и, обвив шею святого,
запечатлел знак на его главе,
а потом исчез, как будто
его и не было вовсе.

А святой умер, но не упал.
он так и остался стоять
с поднятой к небу чашей,
у алтаря, неколебим и нетленен.

Потом его перенесли и поставили в нише.
Спустя триста лет глаза его были живыми,
но неподвижными, ноги стояли крепко,
руки сжимали чашу.
И только левая туфля
стёрлась от поцелуев.

*

Святой Бонифаций выпрямленный,
дай и нам благодать обуви твоей целования,
Святой Бонифаций выпрямленный,
сподоби и нас, грешных,
плоти твоей лицезрения,
среди каменных изваяний.
Святой Бонифаций выпрямленный,
дай и нам, почитающим тебя,
долговековое во славе стояние!

*

Так говорят свидетели:
в день, когда безбожные еретики
ворвались в собор, вознамерившись
осквернить тело святого,
тело рассыпалось в прах.

Не было даже костей.
только серая пыль
на златотканых одеждах,
только серая пыль
с лёгким запахом тленья.

И злочестивый Рудольф
взял золотые одежды,
взял и вынес из храма,
взял и вытряхнул на ветру,
а потом повелел продать
облаченья на рыночной площади,
а на выручку прикупить
вина, солдатне на потеху.

Вечером храм сгорел,
и прах Бонифация выпрямленного
носился над городом
вместе с пеплом пожарища.

*

И теперь, много веков спустя,
этот пепел всё ещё не улёгся.
Иногда он попадает в глаза
проходящим людям, и люди слепнут.

В наших краях такую слепоту
принято называть благословенным прозрением,
ибо того, что творится вокруг,
лучше не видеть, лучше не видеть, лучше не видеть.


* * *

Услыши мя, Боже, спасителю мой,
Упование всех концев земли,
И сущих в море далече.

Земли, оказавшейся могилой или тюрьмой,
земли, которую воины унесли,
подставив бронированные плечи.

Прямоугольной земли, где краеугольных камней
вдвое больше, чем углов у монументальных построек.
В огненной колеснице Илия скачет над ней,
наблюдая гонки римских квадриг и российских троек.

Упованье земли, как в оправу, заключённой в мировой океан
из бутылочного стекла. В толще недвижной, влажной,
что твой кузнечик в смоле, огромный Левиафан
замер навек над бездной многоэтажной.

Увенчанные крестами купола огромных медуз.
Как Россия — Сибирью, мир прирастает адом.
Бездна бездну зовёт и заключает союз.
Львы пасутся с волами. Господь управляет стадом.

Два светила ходят кругами, окружённые тьмой:
для управления днём и управления ночью.
Услыши мя, Господи! Боже, спасителю мой,
Твой мир прекрасен. Я видел это воочью.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service