Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Метафизика пыльных дней. Стихи
Поэты Самары
Поэты Донецка
Одно стихотворение Рене Шара


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2006, №3 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Проза на грани стиха
Обстоятельства мест

Олег Юрьев

        Февраль в виноградниках. Кот переходит дорогу

        Кто-то с такой силой и равномерностью вкидывает бутылки в контейнер для стеклотары, что кажется, будто рубят стеклянные дрова.

        Вдруг замычала корова, как дверь.

        Дорогу неторопливо переходит кот с провисшей спиной и задницей, как у коровы. Не уши бы и не хвост, так бы и казался маленькой чёрной коровой.

        Голые виноградники в снегу. Сейчас непонятно, что здесь, собственно, выращивается. Судя по концлагерной планировке, колючая проволока.

        Из-под снега навстречу коту в ужасе зачмокали птички.


        Апрель. Ночное море во Франкфурте; односторонняя улица —

        как бы продольная половина аллеи. По одну сторону шестиквартирные коробочки с санаторскими лоджиями и маленькие некрасивые виллы; по другую — обрыв.

        Вдоль обрыва платаны, до того коротко обрубленные, что, кажется, состоят из одних культей. Крупные культи слегка приподняты (под невидимые костыли), из мелких ещё не проросли зелёные волосы.

        По-над обрывом пронзительно-жёлто теснится форзиция поникшая, она же форсайтия повислая, иными необоснованно именуемая японским, прости Господи, дроком.

        С обрыва — газоны и клумбы уступами, выщербленные ступени, полуржавые перила. Затхлый, блаженный воздух забытого курорта. И остро чудится — особенно, когда в небе загораются колёса заезжего луна-парка — : там, внизу, за деревьями, должно быть море.

        ...Совсем уже ночью, когда луна-парк гаснет, ощущение ещё острее: верхняя половина Германии отломилась и куда-то уплыла; подошло холодное, чёрностеклянное море, стоит там внизу, за деревьями — молча покачиваясь, редко поблёскивая, дыша сырой известью...

        Конечно, никакого моря тут нет — да и что бы оно, Северное, делало в этом почти южном городе? Хотя... кто сходил вниз и проверял?


        Середина мая, берег Майна, четыре часа пополудни. Незримая бузина

        Река ещё вчера была матовая и местами потёртая — точно бархотка. А сегодня уже солнечно-лаковая (как бы сама собою надраена). Позеленела от деревьев, покраснела от мостов.

        Наперерез восьмёрке с загребным, привстав, плывёт лебедь.

        Всякий удушливый дух благоуханный, преимущественно от клёнов, черёмух, сиреней и акаций, соединился с другим, и в результате запахло мочой — то ли кошачьей, то ли ангельской. Так, кажется, пахнет бузина, но как раз бузины-то нигде и не видно.

        По набережной:

        пирамидки каштанов самосожглись, оставив по себе скелетики из курчавого пепла;

        склизкие узкие кожуры акаций упали, будто на дереве кто-то ел баклажаны;

        падубы с шипастыми листьями и прессованные тисы как стояли с прошлого лета, так и стоят,

        и лишь культи лаокоонов-платанов едва начинают зеленеть — как будто из них вырастают маленькие растрёпанные гнёзда.

        Под мостом остановился румынский цыган с аккордеоном, снял чёрную клеёнчатую шляпу и поклонился кладке. Вероятно, здесь и стоит незримая бузина. Цыгане, как известно, поклоняются бузине. А немцы варят из неё чёрное тугое варенье.


        Франкфурт, середина июня, под стеной зоопарка, два часа ночи. Платаны, их луны и сладко-потный запах жасмина

        ...а под стеной зоопарка платаны почему-то не окоротили, они и размахнулись, почти перекрыв улице бледно-лилово-розоватое кисельное небо с выеденной посерёдке луной. Зато каждый третий из них обзавёлся внутри себя собственной продолговатой луной и неподвижно расширяется кверху, дробно и слоисто ею просвеченный.

        От одной продолговатой луны к следующей пробирается припадающий на обе ноги человек в золотых шароварах, а его сокращённая тень, то появляясь, то исчезая, бежит по низу стены на манер маленькой чёрной собачки.

        Встречные бочком-бочком осторожно-замедленны и погуживают по-итальянски или же по-польски подшёптывают.

        Женские лицa освещаются из мобильных телефонов и кажутся густо набелёнными. Или даже насинёнными.

        И всё потно-сладостно пахнет жасмином, и было неясно, действительно ли это от жасмина, от его круглоугольных соцветий, разваливающихся даже от прохожего взмаха руки, или от сухих и медленных женщин в их невидимых открытых одеждах, идущих под кремлёвской стеной зоопарка навстречу — с круглоугольными лицами, освещёнными из телефонов и исчезающими в бесповоротной тьме за спиной, где платаны, каждый третий из них, принимают их в свой слоистый и дробный, слабеющий книзу свет.

        Проехал велосипед, свистя колёсами, как целое дерево птиц.


        Эльзас, верхняя окраина города Мюнстер (или Мюнсте́р), мансарда предпоследнего вверх по горе дома, балкон. Три звука ночи и два её времени. Невидимые цеппелины

        Всю ночь в голове мучительно обращается строчка, мучительно на кого-то похожая: «И по дороге на Париж во сне оцепенели цеппелины», но, как ни выворачивай голову, никаких цеппелинов не видно. Вообще ничего не было видно, даже луны и даже звёзд. Небо чернее гор — в них хотя бы горят какие-то лампы.

        Внизу клокотал непрерывно и клёхтал ручей — сквозь ржавую флейту выбегал из хозяйской запруды и сбегал к зданию горной жандармерии со скрещёнными лыжами на гербе. И — иссякая, но не стихая — дальше вниз, в зажатый Вогезами город, где ждала река Фехт, подбрасывающая себя в темноте.

        ...почему так страшно бывает тиканье цикады — на юге, ночью? Потому ли, что будь цикада часами, как бы скоро прошло время для тех, кто по этим часам жил?

        ...и лёгкий царапающий скрежет ночной бабочки (жёсткими с исподу крыльями по тёплой извёстке над ухом), он страшен тоже — в её времени один поворот невидимой себе самому головы к невидимому самому себе небу занимает, видимо, вечность...

        На невидимом небе проснулись невидимые цеппелины и потекли на север — неслышно отбомбиться по Парижу.

        А здесь, под тремя звуками и между двумя страхами, мерно дышало счастье. Пока была ночь.


        Август 1985 г., Гантиади, нахаловка под железной дорогой, за ней дикий пляж, по нему

        грек в зюйдвестке носит катрана «с турецким ртом на животе», как я и написал тогда же стихами с посвящением Б. Ю. Понизовскому, что в приступе мрачности глядел из окна своего сарайчика на зелёное и подпрыгивающее Чёрное море.

        Беременные армянки из Ростова провожают маленьких детей таким же взглядом, каким их мужья провожают женщин. И часами ходят вдоль стола, накручивая длинные тонкие кофемолки. Вокруг тёмных худых ног заворачиваются и разворачиваются полы незастёгнутых халатов. Халаты надеты на ночные рубашки из фиолетового шёлка.

        ...А в колоннадах вокзала толстый милиционер-грузин пьёт горячее пиво и из-под сверкающего козырька презрительно смотрит на горы: оттуда спускаются абхазцы.

        Абхазские старухи, завёрнутые в чёрное, неподвижно глядя перед собой, сидят на скамейке, ожидают сухумского поезда. Их йодные руки в простых кольцах неподвижно сложены на коленях.

        ...Рухнула тьма, встала свежесть. На склонах колхозных гор зашевелились зелёные и голубые пятна. Понизовский очнулся от мрачности и могучими седыми руками разрывает катрана на длинные узкие полосы — до отъезда они будут свисать с крыши и вялиться, неправдоподобно воняя.

        Море — невидимое — шипело. Кто-то страшный ходит во тьме под окном Понизовского, скрипит и щёлкает галькой, счастливо смеётся, бормочет. Это был я.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Борей
Литейный пр., д.58

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2016 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service