* * *

                                                                С.Ш.

За дверью воздух. Время открывать
толчками и рапиру до запястья
в глубокий сон и сажу погружать.
Ещё нужны трескучие причастья.

Но должностью навязан ритуал, —
железный боттом, крейсерский рояль
ещё не отходил от мытых окон,
моц-артовый, и мебельный, и бледный,
ошпаренный в концерте под Моздоком,
стоящий к смерти как-то полубоком...
...о суточных, о дружбе, о наследном.

* * *

Завтрашним днём из застенчивой умницы
ты превратишься в название улицы.
Комнатный пёсик один убежит.
Страшно на улице имени жить.
Страшно, свернувшись у чьих-то коленей,
вновь притворяться животным, растеньем,
эхом твоим, имярек, провожатый,
пёс неуживчивый с рыжей заплатой.

* * *

Сказали: дождёшься дождей,
да будь она трижды неладна.
Оденься, сказали, прохладно.
Там будет собак и людей
десяток, не больше, конечно,
и улицы жизни длинней.
Ты только увидишься с ней
и мигом назад. На конечной
знакомый таксист подождёт
лет десять, сказали, не больше.
А нет, так увидитесь позже.
Она непременно придёт.

Из цикла «Малява»

*

Кусочек чёрного, тарелка размазни,
и ложка есть — спасибо вертухаю.
Вы думали: от жизни подыхаю,
а я живьём иду поверх весны.

Гнилым зубком окурок прикушу
и дым пущу весёлыми винтами.
И вертухай ушёл. И Бог над нами, —
Ему в ладошку хлеба покрошу.

*

На обыске нашли кусок бинта,
газетный лоскуток — на что он сдался?
Увяли руки юркие мента,
а я, худой и голый, усмехался.

Темно под кожей, рёбра роют плоть,
и я молюсь и мыслями плутаю,
и вновь пустой распяливаю рот —
ни слова в нём, и жмёт коронка с краю.