Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Антологии
TOP 10
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Освобождённый Улисс

Современная русская поэзия за пределами России напечатать
  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  
Арсений Ровинский

* * *

Где тот театр, что с рюмки водки начинался,
Евгений, за которым всадник гнался,
Владимир, что с Евгением дружил,
портной, что им обоим платье шил?

Язык меняется, а мы стоим на прежнем,
смешном, аляповатом, неизбежном,
надеемся — прорвёмся, переждём,
гербарии спасаем под дождём,

и голосом глухим и непослушным
лепечем что-то лепетом ненужным,
нелепыми вещами дорожим
при скрипе шестерёнок и пружин.

Где те актрисы, что на лодочках катались,
где те актрисы, что влюблялись и влюблялись,
шептали глупые классические штучки,
кося глазами и заламывая ручки?

И я там был, и спал, и просыпался.
Свет преломлялся и на мне сходился.
Я видел — Станиславский засмеялся,
я помню — Немирович прослезился.


* * *

Спасибо за то, что ты не легла в руку мою, свобода,
не протянула монетку в горсти или чадящий факел,
пепел в твоих волосах, известь в твоих суставах —
встретишь на берегу, фигу тайком покажешь.
Лучше сидеть в чалме на берегу пролива
и сочинять послания к тем,
к кому ты спиной повернулась.
Замысел твой люблю, вымысел твой лелею,
вслед за тобой огонь, я же останусь дома.


* * *

«Умри, издохни, эсэ-эсэ-сер,» — сказал в сердцах он,
а оно издохло, и поздно говорить — «я пошутил».
Здесь сила поэтического слова
нам явлена с таким остервененьем,
что, приласкав собачку у метро,
никак не назовём её, а только
мычим и смотрим в жёлтые глаза.


Машук

Вначале просто били наудачу,
а к вечеру устроили раздачу —
под каждым камнем — горец и боец,
ночной тархун и утренний чебрец.
Владелец скал, чья родина — темница,
боится спать, но и не спать — боится,
где Терек полоумный шевелит
форель прозрачную и бархатный гранит.

Здесь муэдзин с азартом замполита
поносит тех, чья борода обрита,
на Грузию вещает из-за туч,
и голос его грозен и тягуч.
Ночной чебрец и утренний тархун.
Вершины гор как пирамиды шхун,
медведи в спину целят из двустволок.
Барашек нежен, но в груди — осколок.

Посмотрим на дивизию с небес,
и прогуляем этот гудермес,
как в детстве — анемию физкультуры.
Ни белые, ни чёрные фигуры
в такую осень не сдаются в плен.
С блуждающей улыбкою чечен
качнётся, как Мартынов на дуэли.
Оправа треснула, но стёкла уцелели.


* * *

Мне кажется, я знаю, почему
и чем закончится. Солдаты обернутся
своими командирами, а мы —
солдатами, жующими заварку,
снег — белым порошком, и только грязь
останется лежать на этих склонах.

В нелепейших сандалях, с узелком
подмышкою, однажды оказаться
холоднокровно дышащим стрелком,
смотрящим на знакомые вершины
по-новому.
Так старый вор
в последний раз проходит по квартире,
где только что работал.


* * *

Из пепла Мурома и суздальского праха
котлы с живой и мёртвою водой
доставлены по слову Мономаха
и слиты подле ямы выгребной.

Дизайн и копирайт, вот что меня волнует.
Налимы в омуте, русалки на воде —
уже мне не понять, о чём они толкуют,
в коломенских лесах, в небесной слободе.


* * *

За окончательной чумой
спеши в Россию, мальчик мой.
Чума хранится в ледяном сарае
зимой,
а по весне две специальных бабы
везут чуму туда, где есть арабы,
и к Пушкину везут, и к дяде Ване
домой.
Друиды первыми, а после — всякий сброд,
себе подобный — дохляки, урод,
играющий на розовой гитаре,
народ,
все ломанулись по своим делам,
бомбить психоделический ислам,
и попадать в устойчивом угаре
по нам.


* * *

в деревне бабку съел Кащей
зачем ему в деревне бабка
среди берёз и овощей

на полунищие поля
зима ложится многократно
сухую травку шевеля

невыносимая земля
зачем ты держишь многократно
все бугорки свои и пятна

зачем ты держишь эту тля
такого глупого коня
не может это быть приятно

не может этот съесть Кащей
таких немысленных вещей
и вот случается внезапно


* * *

Где чурка и чучмек на лаврах почивал,
там истинный кумыс под языком хранился,
а нынче отошёл. Ослабли ягодицы
гребца и плавуна. Дубравы без дубрав,
искусства без искусств — одна война
румяна и в рубашке рождена.
Противник спит. Чу! В роще — ВДВ.
Летит полковник с дыркой в голове,
трубач убит, противник атакует,
а нам победа на фиг не нужна.

Когда спецназ свои спускает газы,
милиция командует отбой.
Туда-сюда по рации приказы
чирикает десантник удалой,
летят орлы, и соколы, и беркут,
и меркнет перед ним субъект любой —
а толку нет. И весел, и пернат,
то собственного вымысла боится,
то Фета вспоминает невпопад —
«Не я, мой друг, но Божий мир богат».


* * *

когда ты будешь в ближнем зарубежье
менять остатки зайчиков на гривны
и Горбачёва сукой называть
не зря случилось всё что так случилось
конечно приложили руку немцы
без немцев не бывает ничего

нальём поддельной хванчкары в пластмассу
за русский дух и бронзовую расу

когда из чащи выйдут дармоеды
и скажут что теперь сейчас граница
а та канава это Рейн и Висла
мне нравится что можно повторять
некрепко мы держали вас сестрички


* * *

пересечение границ когда вы движетесь на запад
напоминает фотосинтез в ночное время — вот стоит
распарывая старые баулы
тщедушный мальчик в голубых прыщах
и говорит сомнительной вьетнамке с норвежским паспортом
что он не виноват
таможенник не должен быть худой
а должен быть большой и величавой
молошницей из золотых зубов
творящей человеческие судьбы
с надменным и клиническим лицом
мне продолжает сниться как они
огромными свинцовыми баграми
меня снимают с рейса и кладут
в обычные молочные бидоны
везут домой на старых мерседесах
и там меня их дети на ночь пьют


* * *

Притяжение мёртвых окраин за грязью двойного стекла.
Итальянец в соседнем купе затянул «Прощавай, Батькивщина».
Хоть бы кто подошёл, просипел «Документы, мужчина».
Обленились, удоды, и новая жизнь потекла.
Застучи, пулемёт, положи нас лежать на кордоне,
да рябиною чёрной постреливай вместо свинца,
чтоб не сотня таможне на лапу по случаю дня погранца,
а тяжёлое сердце безмозглое с тёплой ладони слетело.


* * *

за питьевой исправленной водой
за флагманом и высшим комсоставом
встаёт Казбек и шевелит ногой
или каким другим своим суставом

грохочут громы плачут бубенцы
воробушки и прочие скворцы
взлетают ввысь друг друга догоняя

и среди этой праздной чехарды
растёт лоза и дети вырастают


* * *

Жерминаль Жерминаль говорю тебе
специальным собкором служил в гб
внутривенных послов расставлял по росту
в пистолетном кармане носил версту
этих скользких гнид измерять непросто

повторять много раз прокричать в окно
Нахтигаль был дворником в гороно
в голове его дребезжали трели
всё чего избежать могли
корабли Шали соловьи Растрелли


* * *

1.

солдаты спят и видят Сталинград
и Сталина летящего в ракете
и радуются и животворят
и мучаются как больные дети
когда они услышат в первый раз
простой как объявление в газете
давным-давно подписанный приказ
из слов не существующих на свете

2.

Впоследствии, когда начнут считать,
нас насчитают двадцать или тридцать.
И то и то враньё, нас двадцать пять.
Распятые, как маленькие птицы,
мы будем между ёлками летать
на случай непостыдныя кончины.
Мы в этом ложе пар, и пепел, и треножник,
нам ридная земля сестрёнка и братан,
теперь ты можешь спать, усни, художник.
Я в этом ложе пан, и пыльник, и рапан,
уже хлебнувший ледяного газа,
забывший навсегда, как Левитан
читал концовки сталинских приказов.


* * *

Зимние Олимпийские Игры. Фигуристка любит судью,
а судья — фигуриста другой державы.
5-9; 5-9; 5-5 — тренер кричит — «убью»,
но для неё это всё ещё шифр, обещанье любви и славы —
5-9; 6-0; 5-0 — и она уходит под лёд, в полынью.
Левой рукой она отключает процессор левого глаза,
правой сквозь сердце вводит в зрительный нерв трёхразовую москву,
коньки с кристаллическим приводом сами делают все выкрутасы,
ей нужно только подумать — «плыву, плыву».
В Шереметьеве мама сказала — «Стране нужно олово»,
папа сквозь слёзы добавил — «Не ссы, дружок».
Плохо ей, очень плохо, она опускает голову,
и в её голубые, прозрачные ноздри летит снежок.


* * *

сердобольная бабка нашла в сугробе за гаражами
грела в сухих ладошках вымыла в керосине
чистеньким положила сохнуть на подоконник
сидела и вспоминала о сене сыночке сыне
думала время времечко держали за хвост держали
было оно и нет как дихторша говорила
крыл моих облак слышен уже над пятыми этажами
хорошо хоть квартирка на Пресне отходит сыночку сыне
вот и подсох соколик вымытый в керосине
зубоньки жемчуга глазоньки самоцветы
вот он опять дрожит носится над дворами
и если это не голос то что же это


Из цикла «Песнопения Резо Схолия»

*

я на картинке берию нашёл
там берия и пела и плясала
безумная, со скромными усами
она сказала мне — пойдём, Резо

пойдём Резо повеселимся с нами
последними кавказскими лесами
что нам земля и всё её стекло


*

кинжал мне одолжили иноверцы
зане любые открывал я дверцы
солёных дев мадерой угощал
на белой стрекозе летал в Форосе

теперь вокруг Савёловский вокзал
в долине дикой средь медведь и скал
под снегом я фиалку отыскал


*

с тараканами в голове
хорошо на дивной летать ракете
самодельной дымить сигаретой
в обязательной темноте

был в «Икее» и вспомнил как
и какой наступает мрак
и кому нужны будут те и эти


*

это други песня лебединая исполняется лишь раз
завещаю Ростов славянам взамен Стамбула
неделимый огонь драгоценный газ
и последний залп почётного караула

пьяный лекарь припрётся откроет беззубый рот
зимний воздух в трубочку соберёт
и тихонько любимого гоголя заиграет


*

по улице Советской уже который год
троллейбусы не ходят не бегает народ
«проезд закрыт, товарищ!» — говорит мне гражданин
«объезд по Комсомольской и Розы Люксембург!»

я трогаю берёзу стволы других дерев
а если я здесь вырос родился например
химер в окошко видел ангелочков милый друг


* * *

в старом грузовике путешествуя по
Италии слушать радио например Масканьи «Сельская честь»
смотреть в зеркальце заднего вида тот
кто искал это место нашёл это место здесь
сан бенедетто дель тронто что-нибудь в этом роде
в поворотном ряду шестисотый со джипом столкнулись и вот
медленно вылезают


* * *

друг мой узбек Пахлавон когда мы служили во флоте
так говорил иногда вот говорил например
двое матросов представь вместе выходят на берег
встретят красавиц бывалых в утехах весь день проведут
а потом золотая пучина и поросль льда и бугульма впереди!
вот как великий Хафиз всё о том же писал незабвенно
ворон клюёт анашу что вдоль роз твоих я посадил


* * *

самой лучшей фигни продавцы у них
редкие имена Павел Глеб Ярослав
как в кино говорят мы
должны делать то что хуже всего говорят
мы могли бы вселиться в вас! вас веселить!
никому не смешно и даже не слышно их
но они говорят


  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service