Повёрнутый пейзаж

                              Отдели землю от огня, тонкое от грубого
                              с величайшей осторожностью, с трепетным тщанием

                                                     Гермес Трисмегист, «Изумрудная Скрижаль»

Горизонт вертикальною жирной чертою.
Всё небесное слева. Всё справа земное.

В половине небесной
разреженный воздух,
там в созвездья навечно
срифмованы звёзды.
И крылатые звери
парят между ними,
заслоняя созвездья
телами своими.

                                      На земной половине
                                      под почвою чёрной
                                      копошатся живые
                                      разбухшие корни.
                                      Это руки без тел
                                      к небу медленно роют
                                      миллионы туннелей
                                      в пластах перегноя.

К горизонту прижавшись повёрнутой вправо
головою, стоит человечек плюгавый
в лисьей шапке и длинном кафтане раввина:
человечек пытается две половины
с осторожностью, с трепетным тщаньем раздвинуть.

* * *

В туннеле чавкающих,
вложенных друг в друга
раскрытых ртов,
переливающихся пятен
шёл, шею вывернув,
весь красный от натуги,
вперёд оглядывался,
в будущее пятясь.

Вокруг присоски
воспалённые дышали,
росли сквозь мякоть,
сквозь ребристый нёбосвод,
за мной срастались
в темноте, переплетались
со страшной скоростью,
и закрывался вход.

На старте

Членистоногий человек в заклёпках,
с зажатым мотоциклом между ног.
Прозрачный шар над черепной коробкой.
Лучи сплелись на шаре, как венок.

Урчит мотора хищная утроба.
Полощет блики гнутых трубок сталь.
В седле из кожи ошалевший робот
раздвоенным копытом жмёт педаль.

Обнюхивая воздух фарой мутной,
ревёт машина, прямо под собой
наделав кучу грязи и мазута,
газ испускает выхлопной трубой.

Вокруг толпа угрюмая возникла.
Стекает небосвод ручьями звёзд.
Прозрачный шар висит над мотоциклом,
и в нём, как камень, — чёрный, мёртвый мозг.

* * *

В конце дороги пьяный сторож дремлет.
Гудят стволы — обугленные трубы
завода «Лес», закопанного в землю.
И в сером небе намалёван грубо
тяжёлый дым над трубами, как кроны.

Вовсю кипит подземная работа.
В отделе кадров за столом огромным
сидит Начальник, обливаясь потом.
Топор над ним сияет как икона.

Сквозь сапоги, измазанные глиной,
колоды ног разбухших прорастают
ветвями красных пальцев в пол бетонный.
Глаза закрыв и голову откинув,
он Дело моё медленно листает.

А над землёю, в белизне творожной,
гудят стволы, мелькают хлопья снега...
Счастливый сторож спит, и осторожно
метель с его лица снимает слепок.

* * *

Муравьи, высотой с человека, из мглы
выползают колонною по трое в ряд.
Задевая дома и ломая углы,
их клешни с металлическим лязгом звенят.

В самом центре колонны ползущим пятном
пустота, и внутри, запрокинувши рот,
Чингисхан Джугашвилевич Гитлер идёт,
окружённый живым муравьиным кольцом.

Он пробитую пулей икону к груди
прижимает, уставясь в небесную твердь.
А кольцо муравьёв возбуждённо гудит,
и в хитиновых панцирях плавает смерть.

* * *

Над Невою туман красноватый.
Сиротливо трамваи поют.
И гарцует упырь-император,
в упоении топчет змею.

Прорезь в небе заполнена тонкой,
жёлтой Адмиралтейской иглой.
К ней приколото красное солнце,
как пылающий флаг боевой.

Всё плотнее туман набухает
тёплой кровью, пугающим сном.
И почти на глазах зарастает
из России в Европу окно.

Невская эстафета

Имперский кентавр на зернистой скале,
ощерив усы, над Невою летит.
Помёт голубиный на медном челе
стекает, как белые слёзы, в гранит.
Указ-эстафету — России судьбу
кентавр-император зажал в кулаке.
И руку навстречу ему протянул
плюгавый диктатор на броневике.

* * *

Над каналом храм языческий
весь в пупырышках дождя.
Спит в сияньи электрическом
чёрно-жёлтая вода.

Тряпкой пёстрою, кровавою
обмотав кресты свои,
над водою жёлтой плавает
церковь Спаса-на-Крови.

Купола висят в прострации,
чуть качаясь на ветру.
Льётся с неба радиация
сквозь озонную дыру.

Кто-то спит на грязных ящиках,
кто-то кается в грехах.
И проходит в мокром плащике
автор этого стиха.

* * *

Постучался. Открыла соседка.
Кто-то в майке сидел за столом.
Запах тления, сладкий и едкий,
плыл из спальни. И было тепло.
На скамеечке кошка скулила,
вытирая со всхлипом глаза.
В толстом слое велюровой пыли
золотились над ней образа,

и на ржавых петлях скрежетала
в клочьях рваного войлока дверь.
А соседка ко мне приближалась.
Я отчётливо видел теперь,
как под платьем хлопчатобумажным
её груди росли изнутри,
словно сдобные булки, и в каждой
килограмма не меньше чем три.

Тело вверх поднималось, как тесто,
распирало одежду на ней,
всем причинным и следственным местом
прижимаясь ко мне всё тесней.
Кто-то в майке
                           с остатками пищи
на губах
                 повернулся спиной,
и блеснул за его голенищем
финский нож с рукояткой стальной.

Кошка выгнулась, глазом зелёным
подмигнула и стала опять
лицемерно скулить под иконой
и со всхлипом глаза вытирать.
Запах тления сладкой волною
с головою меня окатил.
Тут я крикнул всей клеткой грудною
из последних оставшихся сил.

И проснулся...

* * *

Массивные женщины с маленькими головами,
похожие на динозавров, сквозь солнечный блеск
спускаются к речке. Земля чуть дрожит под ногами.
Сочится зелёною влагою девственный лес.
В высокой траве их колени хвощи раздвигают,
тельца кровяные в набухших аортах поют,
вибрирует воздух, на платьях цветы расцветают.
И райские птицы над ними деревья клюют.