Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Антологии
TOP 10
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Освобождённый Улисс

Современная русская поэзия за пределами России напечатать
  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  
Александр Кабанов

* * *

(отплывающим)

Над пожарным щитом говорю: дорогая река,
расскажи мне о том, как проходят таможню века,
что у них в чемоданах, какие у них паспорта,
в голубых амстердамах чем пахнет у них изо рта?

Мы озябшие дети, наследники птичьих кровей,
в проспиртованной Лете — ворованных режем коней.
Нам клопы о циклопах поют государственный гимн,
нам в писательских жопах провозят в Москву героин.

Я поймаю тебя, в проходящей толпе облаков,
на живца октября, на блесну из бессмертных стихов,
прям — из женского рода! Хватило бы наверняка
мне в чернильнице — йода, в Царицыно — березняка.

Пусть охрипший трамвайчик на винт намотает судьбу,
пусть бутылочный мальчик сыграет про ящик в трубу!
Победили: ни зло, ни добро, ни любовь, ни стихи...
Просто — время пришло, и Господь — отпускает грехи.

Чтоб и далее плыть, на особенный свет вдалеке,
в одиночестве стыть, но теперь — налегке, налегке.
Ускользая в зарю, до зарезу не зная, о чём
я тебе говорю, почему укрываю плащом?


* * *

Парашютными шелками шурша,
раскрывалась запасная душа.
Я качался на небесных весах —
одинокий, но в семейных трусах!
Я качался и глядел свысока —
подо мной лежал нетронутый мир,
и расстёгивала джинсы река,
в тонких пальчиках сжимая буксир.
Южный ветер, загорелый сатрап,
он невидим — и поэтому прав:
всем деревьям в корабельных лесах
задирает юбки, как паруса!
Раскрывалась запасная душа.
Красным воздухом тревожно дыша,
я качался, будто бы на воде,
словно женщина несла в животе.


* * *

Мой милый дирижаблик, дирижа...
воздушных поцелуев содержа...
Твой божий дар — огонь внутри корзины,
и ты его небрежно, неспеша
несёшь, как будто мальчик — мандарины.
Ну что ты прицепился, цеппелин?
размякший в детских пальцах пластилин,
к моим словам, к моим земным заботам?
Я тоже иногда люблю людей,
мой божий дар — детдомовских кровей,
он в подворотнях финкою сработан...
Небесная босота, шантрапа,
потоков восходящих хрипота!
Ты — рашен мэн — бесшумен и бесстрашен,
и безнадёжен в помыслах иных...
Ты — Брэдбери своих сожжённых книг
и пьяный бред армейских рукопашен.
И в этом я завидую тебе —
коль нет судьбы — не думай о судьбе,
срывайся вниз расплавленной резиной,
насвистывай сквозь дырочку в виске!
Но, словно жизнь, качается корзина
и держится на женском волоске...


* * *

                                    Марку и Давиду

На сетчатках стрекоз чешуилось окно,
ветер чистил вишнёвые лапы.
Парусиною пахло и было темно,
как внутри керосиновой лампы.
Позабыв отсыревшие спички сверчков,
розы ссадин и сладости юга,
дети спали в саду, не разжав кулачков,
но уже обнимая друг друга...
Золотилась терраса орехом перил,
и, мундирчик на плечи набросив,
над покинутым домом архангел парил...
Что вам снилось, Адольф и Иосиф?


* * *

Местные лошади бредят тачанкой,
что бронзовеет в степях над Каховкой,
ржёт на конфетах с клубничной начинкой,
мчится в куплетах с печальной концовкой...

Скифские бабы, видать, от обиды
окаменели, в кровать не заманишь.
Вспомнишь полынное небо Тавриды
и позабудешь, писателем станешь.


* * *

Грешно увесистый том Сократа,
томатный сок, за углом — больница.
У вечера — пальцы аристократа,
а всё остальное — от проходимца.

Парад-алле, и зима на взводе,
ещё чуть-чуть — затрещат морозы.
Ты будешь Пимонову Володе
читать отрывки из новой прозы.

Другой реке — оббивать пороги,
тебя сомнения сотрясают?
Пиши рассказы. Ведь даже боги —
выходят в люди, курить бросают.


* * *

Вновь посетил Одиссей милую нашу дыру:
пил — за Отчизну.ua, плакал — о Родине.ru.
Вот бы и нам, Поляков, взять поощрительный приз:
выиграть проклятье богов, как — кругосветный круиз!
Морзе учить назубок, лыбиться вдаль: «Повезло...» —
морю в серебряный бок — всаживая весло.

Выползло крымское солнце, а под глазами — круги:
словно не похмелившись или не с той ноги...
Щуримся, aka японцы (верные наши враги).

Снилось: меня разбудят, выведут за жнивьё,
родины больше не будет, и не отыщешь её!
Море вокруг. Страницы вырваны из дневника.
В полночь слетелись птицы. Белые. Без языка...

Пахнет подгнившей вишней. Йодом и солью полн
воздух. Вокруг затишье, шорох радиоволн....
Новости: мир в Европе... Прибыл третьего дня
Симонов к — Пенелопе. Помните: «Жди меня...»?

Знаешь, Андрей, собака, парус под ветер.com.
Нам не нужна Итака. Рында звонит по ком?
Тянут пустые сети пьяные рыбаки.
Плаваем в Интернете. И не подать руки...


* * *

Напой мне, Родина, дамасскими губами
в овраге тёмно-синем о стрижах.
Как сбиты в кровь слова! Как срезаны мы с вами —
за истину в предложных падежах!

Что истина, когда — не признавая торга,
скрывала от меня и от тебя
слезинки вдохновенья и восторга
спецназовская маска бытия.

Оставь меня в саду на берегу колодца,
за пазухой Господней, в лебеде...
Где жжётся рукопись, где яростно живётся
на Хлебникове и воде.


* * *

                Льёт в Риме дождь, как бы твердящий: «Верь...»

                                                                           Бахыт Кенжеев

Накрапывает дождь эпистолярный
Евангелие ручкой капиллярной,
что всё свершилось и проистекло.
И больше нет — ни слов, ни сна, ни боли,
весь мир — в воде, в моче и алкоголе.
А под ногами — битое стекло.

Всем водолеям надобно подшиться,
Господь придёт и Страшный Суд свершится,
Архангел спросит: «Хау ду ю ду?»
Знай, стеклотарный песенник и мытарь,
что музыкою пахнет неподмытой
твой адресат в Таврическом саду.

Эх, закурить бы, да промокли спички.
Туман такой, что можно взять в кавычки:
и лошадь, и Великого Петра...
А счастье — всюду, при любой погоде!
Люблю тебя, когда мосты в разводе,
когда потоп вселенский до утра.


* * *

                                                                             Лесе

Сбереги обо мне этот шёпот огня и воды,
снегириный клинок, эвкалиптовый привкус беды...
Я в начале пути, словно Экзюпери — в сентябре,
где Алькор и Мицар, где иприт в лошадиной ноздре.
Далеко обними, пусть ведёт в первобытную синь,
где Алькор и Мицар, твой мизинчик династии Минь.

Над звездою — листва, над листвою — трава и земля,
под землёю — братва из космического корабля.
Я за словом «кастет» — не полезу в карман кенгуру:
вот и вышел поэт, танцевать золотую муру!
Вот смеётся братва и бессмертную «Мурку» поёт,
и похмельное солнце над городом детства встаёт!

Сбереги обо мне — молоко на хозяйской плите
(здесь любой виноград — бытовая возня в темноте).
Сбереги о любви — бесконечный, пустой разговор,
где лежит в у воды, с перерезанным горлом, Мисхор.
И тогда ты поймёшь, задремав в жигулиной арбе,
что я — зверь о тебе, что я — муж о тебе, что я — мысль о тебе...


Атлантов омут

Когда ручей тишайшее рече,
прохладной шеей выгнувшись в ключе,
над лебедою, ночною порою.
Мир замирал, как скрипка на плече,
перед игрою.

И вновь звучал, не требуя смычка,
одною нотой древнего сверчка,
в одной из комнат,
затем в лесу, затем опять в лесу
моей квартиры, спящей на весу, —
Атлантов Омут.

Атлантов тьма белеет тяжело,
опять воды на кухне натекло,
а ты, святая,
на ужин съев куриную звезду,
читаешь у плиты сковороду,
желудок мой надеждами питая, —
как запятая...


  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service