Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Антологии
TOP 10
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Владимир Яськов
Стихи
Стихи


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Освобождённый Улисс

Современная русская поэзия за пределами России напечатать
  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  
Игорь Бурихин

На соро́ковины (в Германии). Аранжировка
одной словарной статьи

Сорока — украшение берёзы —
села, влипла, вконец замолкла,
застыла, замокла. Нас посетила
с новым годом неразбериха.
На чужой земле со своей живой
ещё памятью или случаем
напоролась на берёзу: какая грусть.
Называлась пилигримкой, разевай кузовок.
Что зима здесь, что осень, что ёлка, что
кувырком твоим берёза украшенная.
Над снегами не владычица, всё равно
бело-потемну стрекочет, в протёках будто.
Гостья! гостья! замолчала, что краденая.
Как в потёмках, проступает негатив лица.
Кому чудо, кому лихо — чего б не вспомнить.
Соглядатай в лихоманке шеей трясёт.

Суца, суцая моя, суценька,
пёсья матка, собачья самка,
тоже волчья, лисья, песцовая.
И так далее, по сучьям, валежный Даль.
И по всем статьям запись нотная.
Запись нотная, у сучки не без крюка.
У енота у еёна тоже не без креста.
Грех, что в нору не пущает: сиди-сиди,
на тех яйцах до скончанья чтой высидишь.
Тут на что свой глаз положишь, не всё ли есть,
будто поедом, по́летом да пропадом.
Суковица та строкой берёзовица течёт.
Косцяцин-царь сукрещаиць небо и землю.
Камень Бдолах Бдолах бодается.
И. Бурихина ломает словарный бес.
А сорока на берёзе не слетает, сидит...

Суца, суцая моя, суценька.
Всяко ногу что на ствол поднимает.
Подмывает — сказать — судорогой раскресит.
Наползает, налезает икрой зернистой.
Укоряет, колет, утихомиривает.
Змей трепещет, рыба хворо пищит.
Сука-рыба в кольчужке с уксусом.
Из девичьих с той бородкой сказаньице.
Чурка, шар, клюкою гоняют, самая игра в лунки.
Масло-касло, дуки, дубинки, клюки. Игра Игра.
Альчик, бабка-баска, лодыжка-костыга, шляк,
с вологодского на волжский, ко́зна-козло́к.
Куда леший сучки не залукнет, и туда
— в значении,
как о твёрдую подножку под верхний жёрнов,
недержавый, тазобедренный, — Буй Томбуй.
С якоря до поплавка пуповина, и сам на сетя́х.
Поплавок простой из чурки, обручный, сужен/н/ый.
Буйперс!.. Буйперс!..

А ты — негодная
для держанья кровяной жижи, пасоки,
для держанья гущи крови, печёнки аж,
и для гнойной жижи, сукровицы.
Из дурных всех ран сплошная-дырявая.
Заушала в слухе, язык сплела.
Кто твой сукин, сукин, что все ея.
Сукин, сучий, до нея относящийся.
Суицидный, теплокровный, припадошный.
Коробейной зазнобе промежду струн.
Шелестела та шуша осиновым гнездом.
А купил ты девоньку, Дыркой зовут,
пальцем делану в позлащённый дождь.
Пальцем Божиим, скажу, кому там в указ.
От Архангела-то града по Астрахань
Арестань да Арестань. А мне по́уху,
в трясуны, трясуны тебя да в хлысты.
Щенна, котна, скотна, и то — дитё.
Между рёбер притупляется щель.
А и в рифму для тебя Благодать, что дать.
И язык тебе подпольно — всё: Яз, мол, есмь.

А сорока на берёзе — как сказано.


Рассуждение о крыльях в гербе Москвы

В гербе Москвы совсем не видно крыльев.
В гербе Москвы не может быть без крыльев.
В гербе вообще бывает ли без крыльев,
тем более — Москвы... Думал. Думал. Нашёл.

В гербе Москвы взлетает, как на крыльях,
конечно, конь. И прямо как на крыльях
плаща — Георгий. И как раз на крыльях,
как в сапогах с ботфортами, Дракон
под ними. Это чтобы он
уже никуда не улетел, запутавшись. Так-то.
Он ведь здесь самый нужный, повторяясь рекой, холмами.
Местообразующий, так сказать, самопочвенный и воздухотворный.
Вот и крылья у него, будто он в сеть попал или в клетку.
Чтобы даже не уполз куда, не то чтоб не улетел.
И не было бы без него здесь никого и ничего.
И, перечёркнутый копьём, взлетает герб на змее том.
То-то и оно. То-то Оно и есть. Ну, ещё раз, значит:

В гербе Москвы совсем и не без крыльев.
Конечно, конь вполне достоин крыльев,
хоть не Пегас. И якобы без крыльев
на нём Георгий с ощущеньем крыльев,
как Михаил, тому нельзя без крыльев,
как и под ними, ежели без крыльев,
то просто гад, а не Дракон, хоть крыльев
над ним так мало, что почти без крыльев
единственный тут представитель крыльев,
скребёт на месте, будто в сетке крыльев
запутавшись. И в том победа крыльев
над тем, кто думал, что совсем без крыльев
в гербе Москвы...
Такая уж вот победа. Архиархетипическая, можно сказать.
Крыльеобразующая победа. Хотя и хвостообразующая, конечно, тоже.
Такой уж, видно, город Москва Москва. Оборотнический, видно.
Ни дать ни взять. Потому и крыльев тут и видимо и невидимо. Ну, например:
В гербе Москвы, как взглянешь, всё из крыльев.
И отвернёшься — всё же шорох крыльев.
А присмотреться — лишь обрубки крыльев.
Прислушаться — так скрежет вместо крыльев.
Задуматься, однако — снова крыльев
отсутствие, как ощущенье крыльев
внушает нам, что воплощенье крыльев
есть герб Москвы...
Прямо парус крыльев этот московский герб — сведённых, конечно, крыльев.
Не то что парусник в гербе Парижа, допустим, хоть тоже странно, а сам парус.
И откуда бы, подумаешь? никакого моря и в помине рядом, а всё оттуда —
от реки, значит, с выходом, как в окно, хоть в Европу-Турцию, хоть куда.
Потому тут и Чудо Святого Георгия — о Москве-реке, абсолютно амбивалентное.
Только так и можно сказать. Ибо нет его, то есть, и очень много. Итак:
В гербе Москвы крылато и без крыльев.
В гербе Москвы и не совсем без крыльев.
В гербе Москвы, однако, больше крыльев,
чем видишь при простом наличье крыльев.
В гербе вообще не может быть без крыльев,
тем более — Москвы.
В гербе стоит само пространство крыльев —
в самой фигуре, даже и без крыльев.
Но каждый герб — своё решенье крыльев.
В Москве оно, не только в смысле крыльев,
как правило, драконовское. Крыльев
ему не занимать, однако, стать.
И в этом вся амбивалентность крыльев, дабы не сказать ничего большего.
Да, такой уж город Москва Москва. Баснословный. Не просто басенный.
Тут уж Крылова недостаточно. Тут Крыльев нужен. Вот он и есть.


* * *

На тему из восточного поэта, имени я не запомнил, в переводе с немецкого звучит так: Мой дом разрушен. Ничто не заслоняет теперь от меня луну.

На Восток лечу — на Закат.
То есть он ускоряется за спиной.
Читаю Западно-восточный ветер Елены Шварц.
Скоро встречусь с луной.
Нет, не разрушен ещё мой дом.
Не то бы между луной и мной
стена несчастья встала, крыша
нищеты, без окон и без дверей —
короста, кокон забот: думаю,
я и не взглянул бы на неё больше.
Не так, не так говорил поэт
дальневосточной закалки мудрости.
И давно его нет.
Это вернее всего он выбрал.
А у меня два дома, летаю туда-сюда.
И даже два теперь паспорта, тоже крышу
изобразить можно. А что ещё
ненадёжней, — не думай. Летай, радуйся.
По сторонам не смотри, сегодня там всё лишнее.
Не останавливайся на главном, каковым оно кажется,
и особенно в мыслях. На ужасное не коси
непрерывно, определив, когда оно наступает, —
тогда и бойся. Назиданиям следуй
прихотливо, даже когда и мог бы
следовать точно: возможно, так и наткнёшься на что-то, будто
и впрямь спасительное, и проч. Помни, что всё проходит,
как эти строки. И всё проходит одно другое.
Крест, крест — вертушка.
Лучше книгой накрыться, читать Западно-
восточный ветер питерской пифии.
...Да, непросто российскому человеку
ограничиться хокку.
Он если и остановится — ничего в сетях.
А ведь только что будто хвостом хлестнуло.
Да ещё ошибка, ошибка, одни ошибки. Других не будет,
как и жизни, сколько ни настаивай. Неисповедимы
пути точности. Вот и лелею теперь свою —
розовоперстую Персефону.
На Восток лечу — на закат
жизни, что ускоряется за спиной,
наступая мне на глаза преждевременной тьмой.
Тьма сгущается, тьма Востока.
И никакой луны — то ли не время, то ли
осталась тоже на Западе, не в Гамбурге точно, глупо,
если поживёшь там. Ещё глупее
жить где бы то ни было до тех пор,
покуда всё становится так вот глупо.
Ящиком письменного стола
вдвигаюсь глубже во тьму и в кресло.
А там — таран, обвал, ночные
россыпи Москвы. Довольно редкие, мутноватые.
Тоже во спасенье, скажи, от неба.
И ты, Россия, что лира
для поэтессы Радловой в 20-х
от Белого до Чёрного всего-то, подумай, и без Сибири,
ликуй, урезанная!
А так подумать, подумать, и замолчишь вовсе.


  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service