Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Антологии
TOP 10
Стихи
Стихи
Стихи
Сокращенный вариант романа Л.Толстого «Война и мир»
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Нестоличная литература

Поэзия и проза регионов России напечатать
  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  
Сергей Щелоков

* * *

Отныне живы брат на брата
и пифия ослепла зная
как тесно облака Сократа
нанизаны на пик Синая

Туда и время возвращаться
не по ночам но как по нотам
где бесконечная брусчатка
пестрит пифагорейским счётом

И пифия Асклепиаду
приносит в жертву хрип петуший
Отныне живы брат на брата
не под дождём но как по лужам


Близнецы

Плывёт беседа
                         Только мы
уже изнежились и мало отвечаем

Ты Кастор не сердись а я вчера
ушёл не попрощавшись

Из Млечного Пути ни одного ведра
я не стащил
                         Мне обещали
другое молоко
                         я экспрессионист
я немец в общем или в целом

Послушай
                 где аплодисменты там и свист

По паспорту я Пауль Целан

Твой новый документ
                                     смотри же Полидевк
какая пустота и тишина
гнетущая любовь
вот белизна
а вот и кровь на молоке

Плывёт беседа
мы мало говорим друг с другом
мы ещё молоды
                           Эллада
нас повенчавшая
                             ещё в черновике


* * *

Золото моё,
                  как день глубок,
каждый сверчок
                   знает назубок
твой слог,
                   взмывающий шесток —
и колотый мрамор в раю.

А я пронзаю только твою
землю обетованную.

Я косноязычен и многоречив,
а день высок;
                   а кто молчит?

Не видно дорог;
                   неизвестно нам,
что день читается по слогам,
что день слагается из оконных и велосипедных рам.

Золото моё,
сверчки угадывают законы,
по которым взлетает копьё
в мраморное жильё.


* * *

В деревянных постелях
вот-вот
встрепенётся свет

Когда мы просто молчим
мы любим сильнее
а смерть светла

Смерть вот-вот встрепенётся
в деревянных постелях

Сквозь клейкие сны
мы разглядим друг друга
мы встрепенёмся
в светлой смерти
на краю любви

и вот-вот
проскользнём в молчанье


* * *

Почему я терплю
эту память о чистом стекле
если проще устать и упасть
Дикий месяц сентябрь
носит вязкую бездну в руках
это липнет молчанье к телу
это боги ждут приказаний и просьб
а нечего делать
Говорите
как о погибшем
о всяком вине
и всяком дожде
пусть застынет сладким огнём
бронзовым василиском
пусть свернёт с пути в сентябре
и окончится память
как спазмы привычек
маршруты трамваев
как стихи с буквы «Л»


История одного недуга

Похмельный мальчик,
портвейн и портик,
Аристотель вне школы.

                     «Схоласт,
                     посмотри на луну,
                     как течёт она густо и тяжеловато;
                     как нечем прикрыть пупок,
                     ниже пупка рваная стигмата;
                     вата белеет вокруг,
                                                       в траве,
                     или уже не белеет,
                     а сливается с ночью
                                                       рыжеватой...»

Был вопль на окраине:
Афины дрогнули,
                             но не проснулись.

Ученики смешали вино с водой.

                     «Ранним утром, мой юноша,
                     центр вселенной —
                                                       живот.
                     Это орёт Гераклит
                     у вяло текущих вод,
                     в сердцах подставляет таз,
                     бумага, труд —
                                                свалка Бахуса...
                     Главное — не испортить родник,
                     ангела не возмутить».

А какому ангелу
далеко до амура?

Неотчаявшийся евнух
может творить и из ребра.

                     «Достойный муж,
                     твои жёны рядом,
                     они тебя ищут,
                                              глядя на клирос,
                     или в старинном оперном зале
                     из кинофильма...

                     Но посмотри на луну:
                     ей всё хуже,
                     её стошнило дважды в один родник.

                     Иди и напейся,
                                            глупый старик!»

Портал. Похмелье.
Круг —
             невежество смерти.


Страсти Святого Петра

Ты будешь первой разлукой с небом,
я — разлукой второй;
так наши внутренние пески
зыблются под корой —

и, склоненное над стеклом
озера Генисаретского,
это дерево так поет,
что должно загореться.

В Генисаретском озере
много узоров ковровых,
много укромных просек
и узловатых тропок —

но, к сожаленью, все стекло
лопнет от жары,
когда Ты станешь первым огнем,
я — огнем вторым.

И такой пустырь пронесется
в кроне этого дерева,
что мгновенно испепелит,
что и справа, и слева
высохнет пустота —

как всегда
в Генисаретском озере,
которое не узнает
ни льда,
ни самой зимы.

В Генисаретском озере
мы стоим, как стояли —

только не отводим глаз
от лодки на причале —

а впереди такой пустырь,
что не видно Бога,
машущего синим платком
с синего отлога.


* * *

Клетки прорваны
             а в Капернауме тленье
только окна горят
             не сгорят никогда
и шалят сквозняки
             в разноцветных поленьях

Входит чуткий февраль
             по щелям суета

Чайник в копоти
             а в Капернауме жарко
книжный образ
             кочует по влажным рукам

Красота по щелям
             у апостола Марка

это прорваны клетки
             во благо врагам

Вот евангельский смерч
             рассыпаются печи
а со мной разговаривают печники

В Капернауме всякие Марковы речи
рассыпаются
      прахом бумажной реки

Клетки прорваны в школьных тетрадках

             Так рано
загораются окна
             но не догорят
и бумага не стерпит
             бича Иоанна

Книжный образ февраль
             ввергнут в чуткий обряд

Это устный обряд
             Капернаум без света
образов красота
             суета сквозняков
Чайник в копоти
             но первозданное лето
разговаривает из расщелин веков


Silentium

Воды запада в облака плывут,
испаряются — и мгновенный зуд
до дна пронзает их шелк.

Кто же ты, скворец неразгаданный?
Как глубоко вошел
голос и клинок, тенор и вопрос?

Кто ты,
творец стрекоз,
сосульчатых на морозе?

Это слезы летали в тумане
и примерзли цветками.

Вот получился камень,
вот завиваются ткани,
обворачивают лицо.

Воды запада через кольцо —
не обруча, а трамвая —
в облака плывут,
по дороге перемывая
запасной маршрут.

Кто же ты при встрече?
сотворишь скворечник —
в нем тебя и запрут.


* * *

В случайной ямочке запаха,
                         где яблоня и сирень
равны любви и торжественно смешаны,
город — соцветие;

он же — пельмень,
когда глядит на него мясник
и бормочет: «Съешь его,
Господи,
конину и соль,
чертиков и свиней,
воющих рядом с речкой...»

Лестница и яма — моя;

рыбки, может быть, красноперые,
пробуют ножками ходить,
рюмочками пить...

Лесенка за Волгу ведет,
яблоня и каштан цветет —
или цветут:
число растет, —

только я считаю,
что городок наш — рыбья стая,
и на дно плывет.


  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  

Об антологии

Все знают, что Россия не состоит только из Москвы и Петербурга и что русская культура создается не в одних столицах. Но откройте любой общероссийский (а значит — столичный) литературный журнал — и увидите, что российская провинция представлена в нем, что называется, «по остаточному принципу». Эта книга — первая попытка систематически представить литературу (поэзию, короткую прозу, визуальную поэзию) российских регионов — и не мертвую, какою полнятся местные Союзы писателей, а живую, питающуюся от корней Серебряного века и великой русской неподцензурной литературы 1950-80-х, ведущую живой диалог с Москвой и Петербургом, с другими национальными литературами со всего мира. Словом — литературу нестоличную, но отнюдь не провинциальную.

В книгу вошли тексты 163 авторов из 50 городов, от Калининграда до Владивостока. Для любителей современной литературы она станет небезынтересным чтением, а для специалистов — благодатным материалом для раздумий: отчего так неравномерно развивается культура регионов России, что позволяет одному городу занять ощутимое место на литературной карте страны, тогда как соседний не попадает на эту карту вовсе, как формируются местные литературные школы и отчего они есть не везде, где много интересных авторов...

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service